Личный ущерб - Туроу Скотт - Страница 81

Особенности некоторых законодательных актов США таковы, что правительство страны время от времени вынуждено представать перед судом в качестве ответчика по общегражданским искам. Школьник, наверное, думал, будто Сеннетт и его свита явились к нему по этой причине. Принесли какое-то срочное ходатайство.

— Судья, мне необходимо задать вам несколько вопросов от имени правительства Соединенных Штатов. К искам против прокуратуры это отношения не имеет.

— В одиннадцать вечера? Неужели не могли подождать до утра?

Щеки Школьника вспыхнули. Он посмотрел на спутников Стэна, словно они могли что-либо объяснить. Встретившись взглядом с Ивон, единственной женщиной, судья слабо улыбнулся. Улыбка получилась милая — так улыбаются дети и щенки, — и Ивон с удивлением ощутила в себе потребность ответить на нее.

— В частности, ваша честь, меня интересует одно дело. — Стэн назвал номер. — Иск о возмещении ущерба от маляра, вдовца, который упал с лесов. Вы помните?

Очень медленно, но Школьник все же начал осознавать, что ему грозит какая-то смутная опасность.

— Мистер Сеннетт, — произнес он. — Я могу называть вас Стэн? Замечательно. Так вот, Стэн, я рассмотрел сотни исков. Да что там сотни — тысячи. Многие тысячи. Вы бы пришли и посидели хотя бы на одном из моих заседаний. Это ведь не то что в федеральном суде, уверяю вас. Я знаю там многих, например, с Ларреном Литтлом знаком не менее пятнадцати лет, и у нас совсем другое дело. Мы по-прежнему устраиваем прения сторон, у нас нет судебных секретарей, работающих на полную ставку. А дел на очереди множество. Ужас. А иски нередко так похожи. Поэтому, если у вас есть с собой какие-то бумаги, документы, я наверняка вспомню.

Сеннетт кивнул Ивон, и она достала из дипломата иск Робби и ответ Макманиса. Сеннетт положил их на кофейный столик.

— И вы хотите, чтобы я читал все это в одиннадцать вечера? — Судья пробормотал себе под нос что-то на идиш. — Знаете, что это означает? Я сказал: вот оно, еврейское счастье. Погодите. Где мои очки? — Школьник нашел их в кармане. — Так-так, прекрасно. — Он несколько раз качнул головой, вроде как читая документы, даже произнес несколько фраз вслух. Но было ясно, что в действительности он ни черта не понимает. — Так, так… ну и в чем тут проблема?

Сеннетт оправил лацкан своего знаменитого синего костюма.

— Судья, вам знаком адвокат Робби Фивор?

Школьник откинулся на спинку дивана.

— Фивор? — Язык судьи, похожий на какое-то маленькое осторожное животное, высунулся и облизнул губы. — Разумеется, я знаком с Фивором, как и с тысячью других адвокатов.

— Судья, когда вы рассматривали это дело, у вас были какие-нибудь частные встречи с Фивором?

— Конечно, мы разговаривали. Он симпатичный, приятный парень. Я рассказывал ему один анекдот, он мне — другой. Встречался ли я с ним в городе? Или в здании суда? Да. Вы должны извинить меня, мистер Сеннетт… хм, Стэн… но я думаю, это не криминал.

— Нет, судья. Но я спрашиваю вас о частных встречах с Фивором, на которых вы обсуждали существо дела и его исход?

— Вы имеете в виду без присутствия… хм… не помню, кто там был адвокатом ответчика по этому делу? — Школьник заглянул в бумаги. — Макманиса? — Он замолчал. На его массивном лице отразилась медленная работа мысли. — Неужели Макманис? Он пожаловался? — Затем глаза судьи слегка прояснились. Он наконец узнал Джима, правда, позднее, чем все ожидали. — Это вы! Теперь понятно, понятно. Сразу же побежали к федеральному прокурору, не сказав мне ни слова? А я, между прочим, человек ответственный. Пришли бы ко мне, да хотя бы и сюда, и мы бы спокойно во всем разобрались. Так нет, надо было затевать все чуть ли не ночью.

Сеннетт снова спросил, встречался ли Школьник с Фивором частным образом во время разбирательства данного дела, и тот не нашел ничего лучшего, как от души рассмеяться. Он явно успокоился. Щеки порозовели.

— Совершенно не могу припомнить, чтобы такое случалось.

— Судья, сделайте над собой усилие и вспомните, как обсуждали с адвокатом, какое решение принять по этому иску.

— Хм… Стэн, понимаете, адвокаты могут много чего наговорить. Они ведь без комплексов. А некоторые просто наглые. Уверяю вас. Иногда я ухожу с заседания и ругаю себя: Барнетт, ты слишком мягко с ними обходишься, эти ребята заслуживают презрения. — На его коровьем лице возникло недоуменное выражение, словно он сам был серьезно озадачен своей странной натурой.

— Судья, вы встречались с Фивором в своем автомобиле пятого марта?

— О! — вскрикнул Школьник, неожиданно повеселев. — Теперь я вспомнил. У Фивора спустили шины. Я увидел, как он пытается поймать такси, и остановился подвезти. — Школьник засмеялся и взмахнул рукой в сторону Джима. — Так вы это видели, и вам пришли в голову совершенно неправильные мысли? Глупости. Стэн, друг мой, могу я вас кое о чем попросить? Говорите прямо, кто и что вам сказал, и я дам совершенно искренние ответы. Сделаю все, что смогу. Напрягу память.

Сеннетт спросил, не рассказывал ли Школьник пятого марта в «линкольне» о деле маляра. О том, каким должен быть его исход.

— Конечно, нет, — отрезал Школьник.

— А двенадцатого апреля вы встречались с ним снова в своем автомобиле?

— Глупо это все обсуждать. Глупо, уверяю вас. Зачем водить хоровод? Если Фивор и был в моей машине — я сказал «если», — то причины на это были весьма достойные.

— Он был в вашей машине, чтобы вручить взятки. Один раз, пятого марта, десять тысяч долларов и второй раз, двенадцатого апреля, восемь тысяч. Это, судья, достойные причины?

Школьник надолго задумался, а затем симулировал возмущение. Голос у него слегка дрожал, но вскоре он заговорил более уверенно:

— И вы пришли сюда, в мой дом, и утверждаете, будто я принял взятку? Я? Барнетт Школьник, просидевший в судейском кресле двадцать шесть лет? Я, который мог уйти на пенсию четыре года назад? Стэн, зачем мне нужны эти неприятности?

— Так этого не было? Я верно вас понял, судья? Вы никогда не встречались с Робби Фивором, чтобы обсудить иск маляра? Вы не получили от него вознаграждение в десять тысяч долларов в марте и восемь тысяч в апреле за то, что заставили Макманиса пойти на соглашение до того, как он мог произвести какое-либо расследование?

— Вы отъявленный болтун — вот что я хочу сказать. Отъявленный! Барнетт Школьник за деньги дела не улаживает.

Его губы подрагивали, уже готовые скривиться. Глаза повлажнели. Еще бы, такой неслыханный навет и невероятные оскорбительные измышления! Он ткнул пальцем в Макманиса.

— Как у вас только хватает совести! Да что же это делается… — Школьник снова посмотрел на Сеннетта. — Это же самые настоящие бубби мейзе… бабские сплетни. Идите и спросите у Фивора. Он объяснит, как все было.

Стэн кивнул Макманису и едва заметно улыбнулся. Ивон решила, что он подавил в себе острое желание откинуться на спинку кресла и объявить: «На выход».

Робби вошел неспешной походкой, нагнув голову, чтобы не задеть обложенный плитками теплопровод. Ивон оценила его поведение на «отлично». Он смотрел прямо на Школьника, но без злобы, самодовольства и гордости. Ему было неприятно здесь находиться, и он этого не скрывал.

Сеннетт поднял палец, и Робби расстегнул пиджак, затем рубашку и обнажил Хитреца, прикрепленного для сегодняшнего показа под сердцем. Этот момент напомнил Ивон эпизод в фантастическом фильме, когда очень привлекательный персонаж вдруг оказывается не человеком, а роботом или каким-то другим существом без крови и с механическим мозгом.

Робби выглядел невероятно усталым. Все-таки шесть месяцев маневрирования на туго натянутом канате не шутка. Он уже начал терять равновесие. Да и день сегодня у него выдался тот еще. Достаточно вспомнить, что в шесть утра ему наставили в лоб пистолет, причем на полном серьезе. Потом он сказал в фургончике, что сразу же, увидев копа, догадался, что его прислал Туи. Найти умный предлог для обыска, чтобы нельзя было впоследствии пожаловаться, и, в случае чего, пристрелить. Он смотрел в дуло пистолета и все ждал появления Туи.