Рацухизация - Бирюк В. - Страница 80

— Ясно. Снимите у «горниста», переставьте на твою мельницу. Есть надежда, что второй диск так рвать не будете. Ты старший. Сделаешь — доложишь.

Снова, как было с Чарджи, с Елицей, как бывало с другими моими ближниками, я следовал очень простой идее: если у человека личная проблема — надо загрузить его общественной. И поддерживать максимально высокий уровень интенсивности и новизны. Для Терентия это вылилось в должность «аварийной затычки».

— Иди-ка, Терентий в тёрки — тереть известь. Да посмотри там. Что-то нам хватать перестало.

Так получилось, что за полгода, я, сначала случайно, а потом целенаправленно, прогнал его по всем моим производствам. Он старательно избегал обрастать каким-то хозяйством, какими-то устойчивыми отношениями. Даже ночевать предпочитал там, где работал в очередной момент.

Бабу его Марана вылечила. В том смысле, что довела до состояния Марьи Искусницы: «что воля, что неволя, всё равно». Пользы от деятельности человека в таком состоянии — минимум. Больше пользы от бездеятельности в горизонтальном положении. Слухи о её «налезании» при встрече с Меньшаком да пересказы художеств в Смоленской усадьбе, определили основную область применения.

Трёп мужиков практически ежедневно давал Терентию яркую картинку общественного употребления дамы. Это избавило его от надежд на возвращение к прошлому. И заставляло быть более жестким с работниками. Которые, временами, взахлёб пытались обсудить с ним особенности его бывшей жены.

Наконец осенью я сообразил: Терентий прошёл почти по всем моим производствам и промыслам. Знает всех моих начальников и ни с кем особых отношений, худых или добрых не завёл. Личных, отдельных интересов не имеет и иметь не хочет. А ещё грамотен, умён, памятлив, энергичен, внимателен… Моя «сволочь», идеальный главный управитель.

Потолковал с Гапой и Артёмием, с Потаней и Акимом… Затянул до последнего. Как-то не хотелось мне… «отдавать браздов правления». Всё бы самому… указывать, направлять, руководить. Казалось — без моего ежедневного участия в решении всех вопросов… Только в ноябре переломил себя:

— Всё, люди добрые. Со всеми вашими заморочками — к Терентию. А я собираться буду в дорогу.

В первых числах декабря, когда стала нормальная санная дорога, большой Рябиновский обоз двинулся в стольный город Смоленск. Товары — на продажу, боярича — в службу, боярыню — в общество… Себя — показать, людей — посмотреть. Наставлений и пожеланий было великое множество. А я вспоминал Полония:

«Верен будь себе»… ещё бы знать про это «себе».

Я разрывался между желанием наплевать на глупый обычай диких туземцев — «клятва верности». Хотелось вернуться в Пердуновку, продолжить начатое, восстановить стекловарню, рацухнуть задуманные мастерские, прорисованную уже типографию, построить ещё улицу в Ведьминых Выселках…

Создавать, придумывать, строить, рационализировать… это ж так здорово! Но здесь это просто дорога превращения Ивашки-попадашки в очередного крысюка на гниющей куче «Святой Руси». Более толстого, более сильного, более лоснящегося… крысюка.

Здешний мир снова, незаметно, мягенько заматывал меня в паутину здешних норм и обычаев. Сделал поташ? — Вот и хорошо. Никаких санкций. Ты свободен делать. А вот продать… побейся в эту стену. И, может быть, через лет десять… или двадцать… или что-то другое…

Я ещё трепыхался, ещё уворачивался от ставшего вдруг столь близким потолка моей палаты в этом мире. Но люди вокруг, мои люди, уже жёстко бились в него темечками. Они не были универсалами, как я. То в одной, то в другой области деятельности я доходил до ограничений. Я сам ещё мог занять свой интерес чем-то другим, а вот люди мои… им становилось скучно. Нужно было искать выход. Какую-то новую дверь на новый уровень моей свободы.

Когда господь закрывает одну дверь — он открывает другую. Я это уже говорил? — Так верное слово от повтора не худшеет! Только дверей-то открывается не одна — не прошибиться бы… Да в ворота распахнувшиеся прыгаючи — шею бы не сломать…