Школа Добра - Ли Марина - Страница 126

Сначала мы могли различать расплывчатые движения за границей блока, а потом кто-то «выключил» свет, и серая мгла окрасилась в чернильно-черный цвет. И именно в этот момент Алекс выругался:

– Какого черта!?

И после секундной паузы:

– Твою мать!

Он убрал руку с моей талии, производя какие-то манипуляции с магическими линиями, но не забывая при этом отдавать указания:

– Никому не двигаться!

В его голосе было столько тревожного гнева, что я замерла на месте испуганным сусликом, кажется, даже боясь вздохнуть. Поэтому движение за своей спиной я почувствовала сразу. Сначала движение, потом прикосновение - мягкое, едва ощутимое. Чья-то рука легла на мой позвоночник, аккуратно между лопаток, подумала долю секунды, словно решаясь на что-то, а потом сильным толчком выбросила меня за пределы безопасного еще недавно круга, прямо в пугающий мрак тумана.

Испугаться как следует я не успела. Только удивиться. В первую очередь, густоте воздуха.  Эфир был густ и непрозрачен и словно соткан из золы и пепла. Я немедленно начала кашлять и задыхаться, но при этом не забыла удивиться второму факту: нереальной, прямо мистической какой-то тишине. Это было, мягко говоря, странно, учитывая то, что вокруг меня шел нешуточный бой.

Вокруг меня и без моего участия, потому что какая-то сволочь напала на меня сзади. Ударила в спину. Секунд двадцать я искренне и беспомощно возмущалась, а потом пространство взорвалось, взревело яростным криком Александра Винога:

– Юлка!

И меня рвануло с места, потянуло куда-то в сторону, понесло назад, закрутило вверх тормашками. Я еще подумала: «Удивительное дело, в это странное место меня перебросило за одну секунду, а назад тянет уже минуты полторы». В том, что меня тянет именно назад, сомневаться не приходилось, потому что петля, которую Алекс предусмотрительно завязал на моей талии, сжимала мое тело весьма основательно.

И точно так же не приходилось сомневаться в том, что тот, кто поспособствовал моему перемещению, не собирается меня так просто отпускать.

Это были, наверное, щупальца. Или змеи. Или удивительно живые и подвижные лианы, обладающие одуряющим запахом и неприятно липкие на ощупь. Примерно в тот момент, когда я успела расслабиться, осознав, что на этот раз обойдется без проблем, на этот раз Алекс вытащит меня, на этот раз не придется что-то придумывать и выкручиваться самой, ОНО меня схватило, вышибая воздух из груди. И я зависла в воздухе. Талию все так же крепко обнимал невидимый поводок, а руки оплели липкие лианы.

– Ох ты ж, разорви меня, дракон! – с надрывом простонала я и испугалась, что моему любимому ругательству суждено воплотиться в жизнь. Потому что держащие меня задумались на мгновение, а потом потянули каждый на себя и с утроенной силой.

Не знаю, сколько бы времени длилось это не самое приятное в моей жизни перетягивание каната, так как ни одна из сторон, совершенно очевидно, не собиралась сдаваться и выпускать меня из своих цепких лапок, а моим мнением в этой ситуации вообще забыли поинтересоваться. Спасло меня одно: в какой-то момент мне удалось изловчиться и, за неимением свободных рук, вонзить в вонючую лиану ничем не занятые и, между прочим, довольно голодные зубы, а после этого изо всех сил сжать челюсти.

Лианы взвыли дурным голосом, а мне в рот хлынул теплый соленый сок. Несколько секунд ушло на то, чтобы опознать и квалифицировать жидкость на вкус, а потом я выплюнула жуткое растение из рта и заорала. Потому что сок был мною опознан как кровь. Щупальца ослабили на миг хватку, а Алекс наоборот придал моему полету ускорения, ветер хлестнул по глазам так, что я даже зажмурилась, а потом словно пробка из бутылки шампанского, вылетела в привычную реальность.

Не то чтобы я знала, как чувствует себя пробка, вылетая из бутылки, но звук был точно такой, какой раздавался, когда Динь-Дон, поколдовав с металлической закруткой на горлышке, легонько хлопал бутылку по днищу.

Хлопок – и крепкие руки прижимают меня к твердой груди, а задыхающийся Алекс бормочет:

– Разорви ж меня, дракон! Когда это все закончится, наконец!? Юлка, ты как?

Посмотрела на Алекса испуганно и неожиданно капризным голосом заявила:

– Хочу выпить. Много. Можно даже не шампанского.

А потом я услышала как кого-то тошнит, а другой кто-то шепчет голосом Альфа Ботинки:

– Мамочки...

Я повернула голову на вскрик, и почти сразу мои глаза прикрыла мужская ладонь.

– Не смотри!

Поздно. Я уже все увидела, и увиденное выжжено огнем на внутренней стороне моих век раз и навсегда. Я закусила зубами нижнюю губу, чтобы удержать рвущийся наружу крик, но он все равно вырвался странным истеричным всхлипом, сухим рвотным спазмом, придушенным воем.

На самой границе блока, который Алекс, видимо, успел выстроить, прежде чем вернуть меня из сумрачного тумана, беспомощно раскинув руки в стороны, лежало тело – обнаженное, обожженное, окровавленное.

– Ини!  – вскрикнула я и рванула, оттолкнувшись от Алекса.

Попыталась рвануть, попыталась оттолкнуться, потому что меня никто не пустил же.

– Не смотри, не смотри, мое солнце, ей уже ничем не поможешь... – шептал Виног и легко, но крепко прижимал меня к себе одной рукой.

– Пусти, пусти! Мне надо! Я должна. Я обещала ей, и...

Алекс поцеловал меня примерно в ухо и, к моему изумлению, отпустил.

Я опустилась на колени, чтобы отвести рыжие локоны от бледного лица, и наклонилась к самым губам подруги в надежде почувствовать движение воздуха.

– Не нужно, – зареванным голосом прокомментировала мое движение Сонья, сидевшая тут же. Ее правое колено прижало одну из огненных прядей к земле, и я толкнула ее, несильно, но настойчиво.

– Она мертва, – повторила наша нечаянная спутница. – Я проверяла.

Я глянула на нее зло и, кажется, даже подумала, что я ее ненавижу, что она чужая, что меня с ней ничего не связывает, что лучше бы здесь не дышала она, а не юная волчица. А потом мой взгляд наткнулся на ряд криво застегнутых пуговиц, на перекошенную юбку, на предательски торчащие из правого кармана розовые очки, и я все поняла.

Нет. Не так. Все поняла я гораздо позже. Тогда же мне было мучительно стыдно из-за того, что к сожалению о смерти примешивалась радость, потому что эта смерть, несчастливым образом, оказалась чужой. И страшно тоже было, так как думалось, что это я косвенно виновата в гибели этого человечка.

Рыжая девочка, сидящая напротив меня, выглядела еще более несчастной, чем обычно, и еще менее живой. Она не смотрела в мою сторону, хмурилась и прятала лицо в коленях, громко всхлипывая и почти задыхаясь.  А потом заговорила так, как мы не раз с ней уже разговаривали: без слов, только мыслями.

– Я этого не делала. Веришь? – спросила и выстрелила в меня пронзительной зеленью.

– Не знала, что ты можешь говорить со мной так, когда ты человек, – ответила я.

– Я не человек! – Ингрид прикрыла глаза. – Я не волк. Я оборотень. Вер, если хочешь. Можешь ненавидеть, можешь не верить, но я не убивала ее.

Разве я могу ненавидеть и не верить. Мы связаны, и связаны по доброй воле. Я слышу тебя, как себя.

– Когда блок дрогнул, потому что у твоего безрукого Алекса свело судорогой ногу, – продолжила волчица, и я проглотила слова возмущения, оставив их на потом. – Когда тебя утащило в туман, я растерялась...

Я не стала уточнять, что меня не утащило, а коварно выпихнуло чьей-то вражеской рукой, я молча кивнула и аккуратно уложила волосы вокруг лица мертвой девушки, окончательно убеждаясь, что ошиблась с первого взгляда. Она никак не могла быть Ингрид: слишком много веснушек и слишком мягкие черты лица, наивные слишком.

– Она бросилась за тобой первой, прости, – Ингрид пристыженно опустила глаза. – А я только за нею следом... Пепел и тьма, звуки, словно плывешь под водой. И движения такие же медленные, а потом вспышка – и я слышу, как ее сердце перестает биться.

– Я понимаю.

– Нет. Я схватила ее, я думала... не знала, как... А она шепчет: "Живи! Живи!" И кровь на губах пузырится, а я... – очередной всхлип, резкое движение рукой, и от ворота отлетает пуговица. – Я... р-р-р-раздела ее, я...