Сегодня - позавчера 2 - Храмов Виталий Иванович - Страница 78

- О! Давайте без ложной скромности. Про вас, Виктор Иванович, я слышал много лестных отзывов как о талантливом командире, а опыт - дело наживное. А с организацией штаба полка можете на меня положиться.

Опять повезло мне на хорошего человека. А вот с комиссаром полка не повезло. Типичный партаппаратчик. В голове - неотформатированный хлам из партийных речей и статей, мёртвых лозунгов. Отношения не заладились сразу. И это не политруки Ипполит и Серёга, этому промывание мозгов делать поздно. Ох, намучаюсь я с ним! Потому ничего о нем рассказывать не буду. Пусть бумага хранит память только о достойных людях, а не об этом куске ... партаппарата.

Из-за этого переформирования погрузка была отложена на несколько дней. Укомплектовывали роты и батареи полка, довооружались оружием, амуницией и получали тыловое имущество. Получили ещё партию радиостанций - самое ценное и самое нужное войсковое имущество.

Работы было много.

По железной дороге приехала казачья сотня и сам Казачёк. Казаки были или моложе 18 лет, или усачи давно старше 40. Форму они, конечно, носили красноармейскую (причём, с иронией, им выдали со складов старую форму Первой Конной Армии, хотя некоторые из усачей против красных успели повоевать), звания перевели в привычную систему, но им разрешили носить Георгиевские кресты, шашки, бурки, папахи, ещё эти классные куртки с характерными карманами - патронташами. Причём, многие безусые юнцы носили ордена отцов и дедов. Они говорили, что это такая казачья традиция - награждается не только сам казак, но и весь род его, за то, что вырастил и воспитал такого героя. Поэтому награды - семейные реликвии и потомки носят их, говоря - я тоже герой. И стараются соответствовать. Хорошая традиция. Понятно, почему наше руководство пошло навстречу казакам. Это наша рота конной разведки. Правда, сами они себя называли Донской добровольческой сотней. Это - пусть. Лишь бы польза была.

И вот долгожданный момент - вручение знамени полка. Торжественное построение, митинг, клятва и парадное прохождение техники и личного состава. Принимал парад генерал-лейтенант Рокоссовский, всё ещё опирающийся на трость.

Вечером подали под погрузку первый эшелон. Полк уже прошёл стадию первичной разбивки по подразделениям, штаб уже разработал график переброски полка. Сегодня грузилось командование полка (я, командный Единорог и комендантский взвод), одна батарея Единорогов, конная разведрота, первая разведрота на "Егерях", взвод из 2 Фениксов, 1 БРЭМ, 1 Сталкер, 1 "Корова", 1 БЗМ и две роты мотопехоты. Влезли все только потому, что экипажи боевых машин, что вмещались по две на платформу, так и остались в машинах. Авось, лето.

Машины укрыли брезентом, обрамили зелёными ветками так, что, казалось, едет не бронемашина, а гигантский берёзовый веник. Поехали, перестукивая колёсами, под гудки паровоза, на юг. Было уже очень жарко, на ходу ещё ветерок как-то обдувал, но вот когда нас притормаживали на каком-нибудь запасном пути, было жарковато. Да и к скоростям я привык несколько другим. Правда, ночами было холодно, хоть и июнь заканчивался.

Южнее Рязани всюду были следы бомбёжек железной дороги. Нам тоже перепало один раз. Паровоз стал сигналить непрерывно, прибавив ходу.

- К бою! - закричал я, расчехляя ДШК.

Два узких силуэта заходили со стороны солнца. Фениксы открыли огонь, как учили, с упреждением, чтобы трассеры перед мордой пилота проносились. Не способствует хладнокровию, знаете ли, ручки начинают подрагивать, появляется стойкое желание не приближаться, отвернуть. Когда они подлетели ближе, мы начали стрелять в них из пулемётов. Они сбросили на нас в общей сложности 4 бомбы, ни разу не попали, потом они нас обстреляли с двух заходов, мы их обстреливали всё время. Они улетели не повреждёнными, но, и ни с чем, у нас - двое ранены, один пропал. Выпал на полном ходу с платформы на насыпь. Из роты Кадета. Его сослуживцы видели, что парень покатился по насыпи вниз, там встал, помахал рукой - живой, мол, и похромал вдоль путей. На ближайшем полустанке сообщил о своём отставшем бойце коменданту. Обещал подсадить его на следующий поезд. Раненных сгрузили для отправки на лечение (Прохор провёл первичную обработку).

Земля Воронцов.

До Воронежа даже не доехали. Воронеж и окрестности бомбили и днём и ночью. Поэтому разгружались на разъезде. Бригада машинистов осаживала состав на платформу у элеватора, мы сгоняли технику, которая сразу уходила под кроны деревьев ближайших рощ. Мерам маскировки мы придавали большое значение, бойцы тоже прониклись страхом во время налёта, прятались очень усердно. Даже следы гусениц заметали привязанными сзади боевых машин "вениками".

Сразу я связался по станционному телефону со штабом обороны города, доложив лишь, что:

- Кузьмин прибыл с первой партией полуторок. Куда следовать для погрузки?

Мне ответили, чтобы прислал человека за схемой проезда. То есть, делегата связи. Такой вот шифр. Уроки 41-го не прошли даром. Пока мои люди маскировались, я на газике с охраной и рацией полетел в Воронеж.

Воронеж этого времени очень сильно отличался от знакомого мне. Это был другой город. Интересно, сколько раз за свою многотысячелетнюю историю этот город Воронцов выстраивался заново? Что ж - город стратегический, контролировал две судоходные реки и плодородную равнину. Поэтому нападали недруги на него часто, наверное. А зная наших людей и их привычку уйти, чтобы накопить сил и с разбега долбануть, но перед этим сжечь всё, чтоб врагу не досталось, то уничтожался он тоже часто. Только место уж больно хорошее - плодородные земли, перекрёсток многих путей - отстаивали заново.

Вот и сейчас - город горел. Много разрушений. Много суеты, паника. Много военных. Потерянных военных. Дезертиры. Охваченные страхом люди пытаются убежать от опасности. Давка на мостах, улицах. Да, тягостное впечатление.

В комендатуре Воронежа такая же истеричная атмосфера. Ещё бы, они-то прекрасно знают что 2-я танковая армия это не пацаны от сохи. Ветераны, покорители Европ. Танки прорвались, а противопоставить им нечего. Заистеришь тут.

Нашёл главного, доложился. Он обрадовался, даже обнял меня. А когда узнал, что полк мой не пехота на грузовиках, а самоходки - расцеловал. Хорошо в этом мире призрак гомосекства не бродит по Европам.

На карте показал расположение частей на утро. Всё очень неточно. Будем сами искать. Одно ясно - город голый. Те номера полков, что отмечены на карте - просто номера. Они ещё под Харьковом огребали, теперь здесь. А по противнику - вообще ничего не знают. Сколько, где?

Одна радость - мне придали батальон НКВД из воронежских милиционеров. Они уже, правда, успели огрести от немцев. Да так, что в Воронеж отвели. Пришёл и командир батальона, капитан Попов. Доложил, что в батальоне 147 человек. Рота.

- Капитан, мне вы не как стрелки нужны. На мостах происходит чёрте что! Навести порядок. Отступающих военнослужащих задерживать, кормить и заставлять копать окопы. Готовить предмостные укрепления. Задача ясна?

Капитан приуныл. Бегущие с поля боя это всё одно, что буйнопомешанные, только с оружием.

- Не горюй, я казачков подошлю. Иди, распорядись о выдвижении батальона. Я на машине, подкину. Да и сам погляжу.

В штабе согласовал вопросы взаимосвязи и снабжения, поехали к основному мосту через Дон.

Батальон НКВД оказался хоть и немногочисленным, но на полуторках. Поэтому они уже вовсю преумножали безобразия на мосту. Я достал свой личный флаг, где на красном поле в углу была звезда, а в центре тот же трафарет, что и на Единороге ¦013. То есть, медвежья морда. С помощью складных трубок собрал древко, и с флагом заехал на мост.

- Есть среди вас русские люди или трусы одни остались? - заорал я так громко, как смог.

Подождал, пока поутихнет многоголосый гвалт, повторил вопрос.

- И чё? - был мне ответ.