Если полюбишь графа - Торнтон Элизабет - Страница 63

– О! – воскликнул он. – И чья же это была идея, смею спросить, позволить лакеям изменить раз и навсегда установленные имена?

Рэтборн почуял запах мятежа и намеревался незамедлительно положить этому конец.

– Так распорядилась госпожа. Она сочла варварским обычай называть лакеев и горничных в Белмонте не их собственными именами, а другими удобства ради.

– Какую госпожу ты имеешь в виду, Бичем?

– Мисс Дейрдре, сэр.

Брови графа недоуменно поднялись. Его шокировала такая фамильярность.

– Мисс Дейрдре? – переспросил он ледяным тоном.

– Да, сэр. Она просила меня так ее называть, чтобы ее не путали с другой леди Рэтборн, вашей матушкой.

Губы Рэтборна сжались в тонкую линию.

– И ты говоришь мне, Бичем, что мисс Дейрдре, – проговорил он, делая ударение на последних двух словах, – называет лакеев Джеремаей, Обадаей и Бартоломью?

Господи! Язык сломаешь!

Губы дворецкого были так же упрямо сжаты, как губы его господина.

– О нет, милорд. Она называет Джеремаю – Джерри, Обадаю – Оби, а...

– Можешь не утруждать себя, – перебил дворецкого граф. – Бартоломью она называет Барт.

– Совершенно верно, сэр.

– А как, черт возьми, мисс Дейрдре называет тебя?

– Меня, сэр?

– Да, сэр.

Углы губ Бичема поползли вверх.

– Она называет меня Сеси, сэр.

– Сеси?

– Да, сэр.

– Твое имя?..

– Сесил.

– Ясно.

Граф некоторое время не мигая смотрел на дворецкого.

– Бичем, – произнес он наконец, – пришли ко мне Джона с бутылкой как можно скорее, и чтобы больше я не слышал этой чепухи. Ты меня понял?

– Конечно, сэр, – ответил дворецкий с невозмутимым видом и вышел из комнаты.

Граф откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Черт возьми! Линия обороны была прорвана врагом – его мать, сестра, а теперь и слуги!

И все это проделки Дейрдре! Как она посмела собрать свои вещи и оставить его, когда он оказался пострадавшим? Как она посмела смотреть на него с укором из окна кареты, будто просить прощения должен был он?

А бросить его одного сносить язвительность трех разъяренных женщин – это было самым худшим и недостойным из всего! Она знала, конечно же, знала, что он не хотел, чтобы она уезжала! Она это сделала, чтобы наказать его! Ну и пусть бы простудилась и заболела, если в этом заключалась ее недостойная игра! Рэтборн горько усмехнулся.

– Гарет! – окликнул его с порога Гай Лэндрон. – Вот ты где скрываешься! Господи! Ты выглядишь ужасно! Неужели спал одетым?

– Нет. Я дал своему камердинеру пропустить одежду через мясорубку, потому что предпочитаю выглядеть необычно.

– Брось эти штучки, старина, – проговорил мистер Лэндрон дружелюбно. – Я не из тех, кто бежит с тонущего корабля.

Граф с безутешным видом оперся локтем о письменный стол и положил подбородок на раскрытую ладонь.

– Гай, – произнес он задумчиво, – ты знаешь, что я зову своего камердинера Эдвардом?

– Верю. А в чем дело?

– Всех моих камердинеров всегда звали Эдвардами. И даже в Испании я называл Эдвардами своих денщиков.

– Какое совпадение!

– Да нет же. Дело в том, что я всегда звал их Эдвардами независимо от того, какие имена им дали при крещении.

– Вот как? А почему?

– Потому что так гораздо легче запомнить, – заметил Рэтборн.

– О! Не сомневаюсь.

– Это было традицией на протяжении многих поколений.

– Как странно!

– Ты думаешь, это неправильно?

Мистер Лэндрон попытался скрыть улыбку:

– Позволь мне высказаться на этот счет. Сколько лакеев у тебя было за эти годы?

– Чертова уйма! Они никогда не удерживались более чем на полгода.

– Могу я полюбопытствовать почему?

Граф подметил искорки смеха в глазах друга и ответил с раздражением:

– О, я так и знал, что ты не одобришь. Никто этого не одобряет.

Мистер Лэндрон ничего не ответил и поспешно отвернулся, чтобы скрыть широкую улыбку. Вошел лакей с непочатой бутылкой бренди на серебряном подносе.

Рэтборн заметил, что поднос весь в пятнах, и нахмурился:

– Ну-ка поставь его, малый! Думаю, мне следует ограничиться... Впрочем, просто поставь его.

Лакей сделал то, что ему было велено, и терпеливо ждал, когда его отпустят. Рэтборн внимательно наблюдал за ним.

– Спасибо, Джеремая. Джеремая? Лакей ответил благодарной улыбкой.

– Спасибо, Джеремая. Это все.

Мистер Лэндрон наблюдал эту сцену с некоторым удивлением. Когда лакей вышел, он заметил:

– Я думал, его зовут Джон.

– О, не важно. Это долгая история. Какой сегодня день?

– Четверг. Ровно неделя, как уехала Дейрдре.

– Я прекрасно знаю, сколько времени прошло с тех пор, как меня оставила жена, – заметил Рэтборн ледяным тоном.

– И шесть дней, как отбыла миссис Дьюинтерс, – продолжал Лэндрон как ни в чем не бывало, – и два дня с тех пор, как твоя матушка отправилась в Бат навестить сестру. Интересно, кто следующий оставит тебя?

– Ты хочешь оставить службу у меня, Гай? – спросил Рэтборн подозрительно.

– Конечно, нет, – ответил мистер Лэндрон, – хотя должен признать, что с момента отъезда Дейрдре оставаться в Белмонте не слишком большое удовольствие; это означает вернуться к холодным ваннам, несъедобным обедам, к свечам, с которых капает воск и которые неимоверно чадят. Если не знать правды, можно подумать, что слуги намеренно донимают тебя, Гарет. Думаю, пора тебе перестать валять дурака и привезти жену обратно.

– Привезти жену обратно? После всего, что она со мной сделала? Да ты в своем уме?!

– И что же она с тобой сделала? Рэтборн поднялся на ноги и покачнулся.

– Что она со мной сделала? Да она чуть не застрелила меня!

– Я этому не верю!

– Не веришь, потому что тебя при этом не было. Говорю тебе, она наставила на меня пистолет и грозила выстрелить.

– Дейрдре никогда бы этого не сделала! И если ты этого не знаешь, ты совсем не знаешь ее.

– О! Тебе-то легко говорить! Ты никогда не ощущал на себе ее холодный отчужденный взгляд, она будто примеряет на тебя саван. Ее рука не дрожала, когда она целилась в меня. Прямо в сердце!

– Это нелепо, Гарет! Дейрдре спасла тебе жизнь! Ты забыл, что я как раз поднялся на башню, когда она обрушила фонарь на спину Тони Кавано. Чудо, что она сама не сгорела.

– Разве я просил ее спасать мне жизнь? Не просил! Я велел ей уйти, но она, конечно, не послушалась!

– Это несправедливо, Гарет! Дейрдре не могла знать, что я не выпускаю тебя из поля зрения. Когда я услышал выстрел, то решил, что все кончено, что я опоздал. И из-за этой моей хромоты я почти опоздал!

– Нет! Это Дейрдре заставила Тони действовать. У меня не оказалось выбора. Почему она не послушалась меня?

Брови Лэндрона сошлись на переносице:

– Честно говоря, Гарет, ты мне отвратителен! Ты говоришь точно так же, как брат Дейрдре! Вы оба не понимаете, как вам повезло, что вы удостоились любви такой женщины. Я был бы рад оказаться на твоем месте!

Красивые черты Рэтборна исказила язвительная усмешка.

– О, по-настоящему она любит только Сен-Жана. Я иду вторым номером, нечто вроде некачественной замены.

Заметно было, что две бутылки бренди, выпитые в течение ночи, развязали ему язык.

Лэндрон сделал нетерпеливый жест.

– Я с самого начала предупреждал тебя, какие отношения связывают Дейрдре с ее братом. Она привыкла быть для него матерью. И ему это не нравится так же, как тебе. Ей нужен собственный дом, полный маленьких пострелят, с которыми она будет нянчиться. Ну, —продолжал Лэндрон, – по крайней мере один-то у нее будет.

– Черта с два! Будет гораздо больше! Одним она не отделается! – взревел Рэтборн.

Худощавое лицо Лэндрона осветила улыбка.

– Вот теперь ты говоришь дело.

Граф долго и задумчиво созерцал улыбающуюся физиономию друга, потом молча покачал головой, сделал несколько нетвердых шагов к двери, остановился, вернулся и посмотрел Лэндрону прямо в глаза.

– Я все могу ей простить, – проговорил он печально, – кроме случая с пистолетом. И не говори мне, что она не нажала бы на курок. Мы никогда не узнаем этого наверное. Так ведь? Этого я никогда ей не прощу! Никогда!