Тайна - Томас Пенелопа - Страница 10

— Три недели назад Вы, однако, думали иначе!

— Три недели назад я выпил слишком много бренди и был не в состоянии обдумать свое решение. Я только помнил все время маленького ребенка, который смог стойко перенести заточение в старом темном подвале и не закатил истерику, что сделало бы большинство девочек на ее месте, во всяком случае те, с которыми мне приходилось быть знакомым.

Так вот что его толкнуло на предложение! Казалось невероятным, что та короткая встреча через столько лет явилась причиной моего пребывания в этом доме. Но я была не из тех, кто упускает шанс, как бы мал он ни казался.

— Тогда что же заставило Вас изменить мнение? У Вас не было причин полагать, что я сильно изменилась с тех пор.

— Я просто понял, что Вы еще слишком молоды, Вам сейчас не больше восемнадцати. Слишком мало, чтобы подвергать Вас трудностям жизни в Вульфбернхолле и заставлять терпеть неделикатное обращение его хозяина.

— Семнадцать, — поправила я и была удостоена такого взгляда, что не решилась продолжать.

Он смотрел на меня, казалось, это длится вечность. Как всегда со мной бывало в подобных случаях, я гордо подняла голову и ответила ему вызывающим взглядом, стараясь, чтобы он понял мой упрек, который я не в силах была выразить словами. Этот безмолвный поединок стоил обоим больших усилий и нервного напряжения. Наконец, плечи его опустились, и он весь как-то обмяк в кресле.

— И все же я не рискну снова подвергать Клариссу разочарованию. Вы должны уехать, прежде чем она Вас увидит.

— Вы опять опоздали. Мы уже познакомились и даже имели беседу. Не думаю, что преувеличу факты, если заверю Вас, что Клариссе я понравилась, — добавила я, намереваясь обеспечить тылы.

Он смачно выругался, потом сообразил, что находится в обществе дамы.

— Не ждите от меня большой учтивости, мисс Лейн. С этим искусством высшего света я давно покончил.

— Если Ваши слова означают, что Вы извиняетесь за грубость, то считайте, что я Вас простила.

— Извинение… Боже Праведный! Я никогда ни перед кем не извинялся, тем более перед такой соплячкой, у которой хватило наглости уже дважды отчитать меня в моем собственном доме в течение одного часа.

— Тогда я не буду больше упрекать Вас за неучтивость, потому что понимаю, что прожив много лет в одиночестве в этой глуши, Вы усвоили привычку говорить, не подумав.

— Это уже третий выговор, — отпарировал он. — Не имеет значения, делайте, как считаете нужным, но и я буду поступать по-своему. Сейчас нужно решить, что мы будем делать дальше.

— Могу предложить только одно решение: мне нужно остаться.

Прежде, чем он успел возразить, я добавила:

— В конце концов, Вы собирались нанять меня, и я не вижу причин, которые могли бы помешать этому. Я не собираюсь убегать отсюда, ибо мне некуда бежать, если только Вы не дадите мне хорошие письменные рекомендации. Могу заверить, что леди Вульфберн не ждет моего возвращения.

Он ехидно ухмыльнулся.

— Начинаю сомневаться, что хозяин в доме — я. Вы, как я вижу, намерены остаться даже против моей воли.

— Вы угадали. Можете считать это самонадеянностью, но я твердо убеждена, что смогу принести пользу Клариссе.

— Вы уверены? В самом деле?

Он резко спустил ноги со стола и вскочил с кресла. В два прыжка подскочил ко мне и резко поднял за руку с дивана. Не обращая внимания на зарычавших собак и мой крик удивления, он подтащил меня к окну и резко откинул штору.

Далеко на север уходили Бодминские болота, однообразие неприглядной картины нарушалось лишь торчавшими кое-где из земли гранитными глыбами. Впечатление было такое, что эта земля появилась из прошлого и настоящему не принадлежала. Чужая, опасная равнина, по которой стелился густой туман, быстро приближавшийся к дому. Легкий ветерок здесь казался ураганом, свирепо раскачивавшим тростники и заросли вереска.

Лорд Вульфберн держал меня перед собой, его пальцы крепко обхватили мои плечи, делая невозможным бегство. Зажатая в этих тисках, я слышала, как тяжело он дышал, и ощущала исходивший от него запах бренди, который, наверное, был для него так же привычен, как аромат хорошего мыла для другого мужчины.

Низким угрожающим шепотом он бормотал мне в самое ухо: «А когда собаки воют в ночи и туман превращает их вой в жуткую какофонию адских звуков, напоминающих стоны мучеников, в нечто, чего Вам никогда не приходилось слышать и что можно объяснить только созданием дьявола, что Вы скажете тогда? Что Вы скажете, когда услышите, как туман заползает в дверные щели и приобретает очертания человеческого лица на оконном стекле, мисс Лейн?»

— Я задерну портьеры и подложу угля в камин, — ответила я спокойно, хотя сердце бешено колотилось, грозя вырваться из груди.

Он приблизил лицо так близко к моему, что я почти ощутила прикосновение его небритого подбородка, и зловеще проговорил:

— Ну что ж, когда-нибудь я припомню Вам эти слова.

— Вам не придется этого делать.

— Посмотрим.

Резко захохотав, он разжал пальцы и задернул шторы. Он остался стоять спиной ко мне, словно не переставая думать о картине за окном, которая, казалось, завораживала его и имела над ним странную власть. Я уже начала думать, что он забыл о моем существовании, когда он так же внезапно очнулся и сказал:

— Никогда и ни при каких обстоятельствах не выходите из дома, когда стемнеет. Я спускаю собак, они разорвут любого в клочья, кто появится возле дома в неурочный час.

Я невольно повернулась к камину, где находились эти страшные животные.

— Конечно, не выйду, обещаю Вам.

— А также не разрешаю приближаться к развалинам. Стены могут обвалиться от малейшего шороха.

— Обещаю, что не сделаю подобной глупости.

— И знайте, что время от времени я буду приглашать Вас обедать за моим столом. Мне не всегда нравится одиночество.

— Если настаиваете…

Это последнее требование удивило меня, и ответ прозвучал без особого энтузиазма. Я не могла заставить себя сделать вид, что благодарна за оказанную мне честь, так как не испытывала никакой благодарности, к тому же я не была уверена, что его общество доставит мне удовольствие. Он совсем не походил на того молодого человека, оставшегося в моих воспоминаниях.