Отряд смертников - Корн Владимир Алексеевич - Страница 21

Тот молчал, не в силах сказать ни слова, и только часто кивал, соглашаясь.

– Вот это да! – послышалось от окна, выходящего на противоположную сторону относительно той, откуда они пришли. – Чужак, ты взгляни! Такого ты еще не видел!

Глава 9

Настенная живопись

Глеб метнулся на зов Поликарпова, соображая на ходу, что же могло так поразить видавшего виды Семена. По голосу было понятно, что тот не предупреждает о новой опасности, скорее, безмерно удивлен. Но чему?

– Ну и что у тебя тут?

– А ты сам взгляни, – ответил Поликарпов, указывая рукой за окно.

Вначале Глеб не мог взять в толк, о чем речь. В окно хорошо была видна стена соседнего дома, построенного еще в те времена, когда Хмырники были обычной захудалой деревенькой, а жизнь шла своим нормальным чередом. Дом как дом, под коричневой ондулиновой крышей, покрыт сайдингом желтоватого цвета, на удивление хорошо сохранившимся: ни трещин тебе, ни дырок. Разве что размалеван в одном месте какими-то черными линиями и завитушками.

– Ну-ка, ну-ка! – И Глеб, встряхнув головой, озадаченно покосился на Семена.

Тот смотрел на него выжидающе.

– Ничего не понимаю! – признался Чужинов. – Бред какой-то, – подумав, добавил он.

– Что у вас? – Джиоев возник возле окна. – Так, – через некоторое время ошарашенно сказал Рустам. – Это то, что я вижу? Или мне у психиатра пора провериться? Толкового не посоветуете?

В размашистых линиях, на первый взгляд казавшихся обычной мазней, явно был заложен какой-то смысл. Причем чужеродный и неподвластный человеческому разуму, и от этого сделалось по-настоящему жутко.

– Ну, привет. Что-то плохо ты гостей встречаешь. Мог бы и чайник поставить, а то и вообще поляну накрыть. Мы ведь и обидеться можем, домой уйти.

– Перебьетесь, самим мало, – отрезал собеседник Чужинова. – Ты бы еще полк с собой привел! Попробуй такую ораву прокорми.

– Договоришься сейчас. Действительно ведь уйдем и без того в ваших Хмырях задержались.

– Ну и валите, кто вас сюда звал? И без вас бы справились.

Со стороны можно было подумать, что ругаются они по-настоящему. На самом деле оба они, и Глеб Чужинов, и Павел Костернюк, встрече обрадовались.

– Ну, рассказывай, Паша, рассказывай. – Глеб покосился на его левую руку, венчавшуюся крюком.

Раньше такого приспособления у него не было, обычный протез, кстати, он его Костернюку и добыл.

Тот взгляд Чужинова уловил:

– Удивительное дело, но так удобнее. Меня из-за него даже «капитан Крюк» успели прозвать.

Чужинов кивнул: «Сам тебя едва так не назвал, едва сдержался. Даже немного в рифму с твоей фамилией получается».

– Что тут рассказывать? – Костернюк провел ладонью по коротко стриженной, абсолютно седой большой голове.

Он и сам весь был крупный, плечистый, хотя и самого обычного среднего роста. Даже нос его не подвел: большой и загнутый, как клюв хищной птицы.

– Все конечно же ночью началось: твари любят, когда темно. Хорошо вовремя нападение заметили, иначе жертв было бы куда больше. Я уже больше недели тут околачиваюсь, успел дать шороху, а то расслабились вконец. Те дрыхнут без памяти, эти двери на засов не закрывают. Ночью пройдешься – у доброй трети домов двери не заперты. Периметр местами такой гнилой, что пальцем проткнуть можно. Мы с Алехиным переругались так, что два дня не разговаривали. Он мне: мол, зима, все твари в отключке, да и вообще твари Хмырники стороной обходят. Я ему: частокол надо усиливать, в одном месте он прямо по краю оврага тянется, еще осенью там часть земли от дождей поплыла. А он в ответ: давай уж весны дождемся – земля мерзлая. Нам она мерзлая, а тварям подкоп сделать, как выясняется, – нет. Вот уж точно, пока гром не прогремит, мужик не перекрестится! Знаешь, я Алехина лично бы пристрелил. До половины домов возможности добраться нет – ни под землей, ни по воздуху. Благо что это вы такие мастера по крышам лазить. В общем, так и сидим себе, постреливаем, ждем либо подмоги, либо того, что твари сами уйдут. Или сдохнут: они же летние в основном. Хотя и облудков хватает. Когда такое было, чтобы они стаями собирались? Что-то в этом мире пошло не так.

– В нем давно уже все пошло не так, – хмыкнул Чужинов.

– Мои гонцы-то, кстати, дошли?

– Один только.

– Кто именно?

– Самый молодой. Сам Алехин-то где, выжил?

– Не думаю. Хотя и не уверен. Может быть, в каком-нибудь из тех домов прячется, куда не добраться. А ты-то как в Комово оказался? Слышал я, из «Снегирей» в последнее время не вылезаешь?

– Во Фрязин шел, – коротко объяснил Чужинов. – Ладно, капитан Крюк, – все-таки не удержался он, – с утра бегать придется, стрелять. Мне бы поспать хоть немного: прошлой ночью глаза прикрыть едва удалось. Определи меня уж куда-нибудь на постой, глаза слипаются.

– Да погоди ты спать, сейчас ужин будет. Ну и примем немного за встречу.

– Нет, спасибо. Утром поем, а сейчас спать. А выпьем, когда зачистку закончим.

– Разбудить-то тебя когда?

– Желательно, когда с тварями покончите, – зевая, ответил Глеб. – Сам же говорил: без нас справитесь.

– Глеб, вставай.

Вставать не хотелось. Хотелось досмотреть сон. Яркий такой, цветной, как будто наяву все происходит. В нем гуляет он с Мариной по берегу моря, а по самой кромке прибоя бегает ребенок. Причем Глеб понимает, что это их ребенок, но почему-то не знает, кто именно: мальчик, девочка, – и как они его назвали. И спросить у Марины неудобно: ребенку уже лет пять-шесть. И вот когда он все-таки набрался храбрости и даже спросил, а Марина собралась ему ответить, Костернюк его и разбудил.

– Ты что такой хмурый?

– Будите ни свет ни заря по всяким пустякам, – попытался отшутиться Глеб.

Никогда он особенно суеверным не был. Так, больше для проформы плевал через плечо, если рассыпал соль. Разве что слова «последний» старался избегать, да и то не всегда получалось. Но это когда касалось его лично. Теперь все было по-другому.

«Что бы это значило? – размышлял Чужинов, натягивая обувь. – Вещий? Помнится, они только в определенные дни недели снятся, но в какие именно? А какой сегодня день недели вообще?»

– Паша, сегодня у нас что? – спросил он у Костернюка.

Поначалу тот даже не понял, о чем речь, затем все же сообразил:

– Среда, 12 декабря. Год, надеюсь, помнишь? А зачем тебе?

– Год помню, – только и ответил Чужинов, подхватывая автомат.

Завтрак состоял из чашки просяной каши с редкими вкраплениями шкварок и кружки чуть сладковатой воды, заваренной брусничным листом и еще чем-то пахучим.

Пока Чужинов ел, Костернюк, поглядывая на него с явным нетерпением, рассказывал последние новости:

– Я тут перекличку успел устроить. И по домам пробежался, куда ходами добраться можно. Так вот, все как один утверждают, что тварей стало значительно меньше.

– Ушли, что ли? Или просто на глаза стараются не попадаться? – Глеб отодвинул опустевшую чашку, допил то, что по нынешним временам называли чаем, причем далеко не самым плохим.

– Такое впечатление, что ушли. Но полностью не уверен, – честно ответил Костернюк, поднимаясь из-за стола. – Пошли, Глеб, все уже готовы, тебя ждем.

Планом Хмырников, вычерченным на листе успевшего пожелтеть ватмана, вероятно, пользовались не год и не два: во многих местах он носил следы потертостей. Хороший, подробный план, и даже с соблюдением масштаба. Пользовались им конечно же не для зачисток: вторжения тварей поселок еще не переживал.

– Это вышка? – ткнул карандашом Чужинов.

– Именно она. Вот еще, еще и еще.

– Попасть на эти две можно?

– На эту без проблем. Да и на другую, считаю, тоже.

– Вот и отлично. Посади на каждую парочку толковых стрелков: сверху хорошо все видно, подскажут, если что, а то и прикроют. Да, обозначь те дома, в которых точно находятся люди. И пошли кого-нибудь объяснить, что их дело – сидеть тихо: никакой стрельбы. Даже в том случае, если твари прямо у них под окнами сношаться начнут. Иначе будут только мешать. Передай им еще, что лично голову оторву, если не смогут удержаться.