Отряд смертников - Корн Владимир Алексеевич - Страница 12

Глеб ошибся: трагедия произошла день, два, возможно, три назад, потому что тела, пусть и не полностью, были скрыты снегом. Ну а кровь на ветках бересклета… Она оказалась там еще до снегопада. От холода кровь быстро застыла, не успев потерять свой ярко-красный цвет. Затем ее припорошило. А после сюда наведалась лесная живность. Судя по следам, какие-то звери размером с лисицу. Возможно, именно лисы и были. Тварей конечно же не тронули: редкие падальщики способны переварить их плоть. Кто-то из трупоедов и сбил снег с куста, обнажив на ветках застывшие капельки крови.

«Откуда она взялась на бересклете? Да хотя бы вот отсюда, от этого мужчины, одетого в овчинный полушубок, перетянутый портупеей. От горла осталось месиво, обе артерии перегрызли одним укусом, и фонтан был еще тот, – размышлял Глеб. – Вот он точно не успел схватиться за оружие: меховые рукавицы так и остались на руках, а нажать в них на спуск довольно проблематично. Этот человек явно погиб сразу, даже не успев отреагировать на нападение».

Другой труп вначале показался Чужинову женским или принадлежащим подростку, слишком уж тщедушным было его сложение. Но нет. Кисть руки, почти перекушенная тварью в запястье, когда он шевельнул ее концом лыжи, открыла ему татуировку на тыльной стороне ладони: восходящее из-за гор солнце с прямыми лучами и надписью понизу «Север». Такие были популярны минимум полвека назад, следовательно, лет владельцу должно быть немало. Ковырнув снег возле его головы, Глеб увидел лоскут кожи с абсолютно седой щетиной. Судя по всему, этот тоже не стрелял, бросился к ближнему дереву, тут-то его и настигли: его оружие – коротыш АКСУ – так и продолжало висеть поперек спины.

Оставался еще один труп – третий.

«Вот этот и положил обеих гадин, – пришел к выводу Чужинов, подняв старый добрый автомат АК, из ствола которого, несмотря ни на что, продолжало кисло вонять порохом. – А погиб он от потери крови: бедренная артерия вскрыта, вон сколько ее натекло. Судя по позе, жгут наложить не успел. Вот и ремень валяется, который можно вместо жгута использовать».

Лицо одетого в армейский бушлат мертвеца оказалось почти нетронутым.

– Семен, взгляни, может, ты его признаешь, а я пока по сторонам посмотрю, – обратился Глеб к Поликарпову.

– Нет, не знаю, – через некоторое время ответил Сема. – Глеб, уходить пора, время теряем. Не хочется всю ночь на дереве просидеть. С кордона людей отправим, возможно, они как раз оттуда.

– Не видел я их там, – возразил Глеб. – Но ручаться не стану. Кстати, и Викентьев не говорил, что гостей ждет. Но в любом случае ты прав, потопали.

Забрать документы? А кто их теперь при себе имеет? Трофеи? Что с бою взято – то свято, но обирать трупы… Нет, до такого они еще не докатились. Вот оружие они заберут точно, ведь оно способно спасти жизнь кому-то другому, коль уж этим не помогло.

Глава 5

Мальчинский кордон

Мальчинский кордон представлял собой несколько домишек, расположенных на берегу реки Мальчи, окруженных, как и все другие людские поселения, высоким тыном. Когда кордон внезапно показался с пригорка, Чужинов с Поликарповым невольно остановились, чтобы приглядеться: вполне возможно, его постигла такая же участь, что и солеварню. Но нет: из печных труб струились ввысь дымки, во дворе мелькнула чья-то фигура с полной охапкой дров, а к устроенной на реке ловушке для рыбы вела свежепротоптанная дорожка.

– Ну слава те… – пробормотал Семен. – Хоть отдохнем в тепле. Смотри-ка что: а ведь они частокол успели поправить раньше, чем в «Снегирях».

– Он изначально таким был, – объяснил Глеб. – А тебе что, ни разу здесь бывать не доводилось?

– Да как-то все стороной обходил, – пожал плечами Поликарпов. – О чем, впрочем, не жалею. А вон то строеньице, это что у них – баня?

– Баня, – подтвердил Чужинов. – Что, соскучиться успел? Мало в ней просидел на солеварне? – не удержался он, чтобы не уколоть Семена.

– А что толку-то? Ладно бы попарился. А здесь дым из трубы идет, явно ее топят. Самое то в парилочку после такой пробежки, вся спина в мыле. Да и шею что-то клинит, устал ею во все стороны вертеть.

– Попаришься, – пообещал ему Глеб.

Едва они оказались внутри укрепления, как Чужинова окликнул знакомый голос:

– Давно не виделись, Глеб!

– Рустам, ты-то здесь какими судьбами?! – безмерно удивился тот. – Слышал я, вы с Денисом Войтовым куда-то на юг подались, не раньше весны должны были вернуться.

Рустам Джиоев, бывший его сослуживец и один из лучших друзей. Из тех, что на всю жизнь. И еще Глеб был ему обязан той самой жизнью. Ведь появись Рустам тогда на развалинах поселка на берегу реки Логи парой минут позже, и все – Чужинов давно бы уже пребывал в краю вечной охоты.

– Рад, Рустам, очень рад! – крепко пожимая ему руку и похлопывая по плечу, сказал он. – Кстати, познакомься – Семен Поликарпов. Семен, а это… – начал было он, когда Джиоев его прервал:

– Да знакомы мы, еще в Ольгинке познакомились. Привет, Сема.

– Здорово, Душман, – охотно откликнулся тот.

Их знакомству Глеб не удивился. Сам он прибыл в Ольгинку на носилках, причем в бессознательном состоянии, и в те редкие минуты, когда приходил в себя, ему было совсем не до окружающего мира.

– Рустам, я смотрю, борода скоро до пупа тебе достанет.

Борода у того действительно была роскошная: по грудь, густая, колечками.

– Горло ею от тварей защищаю, – рассмеялся тот.

– Здесь-то как оказался?

– Тебя решил проведать, – белозубо улыбнулся Рустам. – Давно, думаю, Чужака не видел, а тут как раз в «Снегири» обоз поперся за солью, ну и я с ним.

И правда, во дворе стояло несколько саней, а у коновязи топтались лошади – единственный сейчас транспорт.

– А Денис где? – Глеб внутренне напрягся, ожидая услышать плохую весть.

– Дёня-то? Он в Вылково у Киреева здоровье поправляет.

– Что с ним? Ранили?

– Да нет, простыл он здорово. Случилась у нас одна проблемка, едва разгребли. Думали, вообще без башки останемся. Обошлось, но он воспаление легких схватил: пришлось через речку вплавь переплавляться, а купальный сезон давно уж закрылся. Кстати, привет он просил тебе передать.

«Обязательно к Прокопу наведаюсь. По пути во Фрязин не такой уж и большой крюк получается», – подумал Глеб.

– Чужак, – окликнули его со стороны.

– Здравствуй, Никодимыч. – Глеб протянул руку для приветствия.

Тарасов, невысокий, крепко сбитый мужик за сорок, был на кордоне главным.

– Что посреди двора встали, как неродные? – сказал тот. – Проходите, располагайтесь, ухой накормим, баня, если кто желает…

– Семен, – обратился Глеб к Поликарпову, – объясни Никодимычу насчет тварей, что и как. Пошли, Рустам, поговорить надо.

Если Чужинов прав, Старовойтова попросит его о какой-то услуге. Такой, от которой другие отказываются. И ему понадобятся надежные люди. А тут как нельзя кстати Рустам Джиоев. Вдруг удастся его уговорить?

– Спасибо, милая. – Глеб поблагодарил девушку, поставившую перед ним на стол тарелку с ухой.

Та стреляла в него глазками: к ним на кордон сам Чужак пожаловал, может, хоть на этот раз на нее внимание обратит?

Рустам посмотрел на тарелку Чужинова, затем на свою, ухмыльнулся, но ничего не сказал. Хотя мог бы: из Чужиновой посудины двоих накормить можно, и еще назавтра останется.

Вообще-то Глеб в ухе больше всего любил юшку, а тут сплошная рыба, ложку воткнуть некуда. Но он промолчал: от чистого сердца ведь.

– Поменяемся, а? – с надеждой спросил он Рустама, когда девушка скрылась в соседней комнате. У того и тарелка поменьше, и жижи в ней хватало.

– Ешь давай, люди уважение к тебе проявляют, – с нарочито кавказским акцентом, хотя в обычной речи Джиоева он никогда не присутствовал, улыбнулся Рустам. – Хотя, знаешь, от рыбы я бы не отказался, давно не ел. – Он воровато оглянулся, чтобы убедиться: девушки поблизости нет. – Положи парочку. Да не жмись, клади которые покрупнее.