Отряд смертников - Корн Владимир Алексеевич - Страница 11

– А вот это ты зря. И покруче нас парни гибли. Окажись на его месте я или даже ты, то же самое произошло бы. Не было у него шансов, как не было бы их и у нас. Ты же сам все видел: дистанция из того закутка, где она пряталась, ей как раз на один прыжок была, а он к ней спиной стоял, потому как за двором наблюдал. А вообще, если разобраться, все мы ему жизнью обязаны: не успей Ракитин выстрелить, нашуметь, тварь, скорей всего, в ход за вами полезла, и черта с два вы бы с ней там справились. А там бы и до меня очередь дошла, – и поинтересовался: – Что молчишь, Глеб?

– Думаю.

– О чем? – не отставал Поликарпов.

– О мещанстве.

– О мещанстве? – не на шутку удивился Семен. – А что о нем сейчас думать?

Но Чужинов лишь отмахнулся:

– Долго объяснять.

Читал где-то Глеб объяснение тому, что есть мещанство.

«Мещанин – это человек, у которого полно дорогой, красивой посуды, а он пользуется щербатыми чашками, – утверждалось там. – Бережет он дорогую на какой-то особый случай. Бывает, что так она у него и простоит без дела до самой его смерти: старуха с косой в любой момент может заглянуть без приглашения».

Вот и он сам. На голове твари осталась отметина от его пули. Той, от первого выстрела, что дала рикошет. Будь у него не обычные пээмовские, а патроны ПБМ, этого единственного выстрела ей и хватило бы. Нет же, тоже берег их на какой-то особый случай, а когда он наступил – они в «Снегирях» оказались. И сам едва со смертью разминулся, и Ваксин на волоске был. Черта с два его теперь заставишь пить из щербатых чашек, пусть уж лучше патроны кончатся.

– …Примерно так все и случилось, Петрович, – закончил свой рассказ Чужинов. – Мы одну лапу с собой прихватили как доказательство, чтобы не подумал никто, что нам с перепугу все примерещилось.

– И без того верю. Мне уже после вашего ухода сообщили, что в Косорях нечто подобное произошло. Все переживал, что вы не знаете. Но там больше домыслы – в живых никого не осталось, по следам выводы делали. А тут прямые доказательства и свидетели есть. Хорошего, конечно, мало, но, по крайней мере, вводных достаточно, чтобы принять меры. Или, по крайней мере, подумать над ними.

Викентьев расхаживал по комнате из угла в угол.

– Да, перед тем как все случилось, соли они много успели сварить. На одни сани точно не поместится.

– Соль вывезем, не проблема. Где людей найти, чтобы там оставить? – Викентьев поморщился. – И раньше-то никто туда особенно не рвался, а теперь и подавно только под угрозой расстрела. Ладно, справимся как-нибудь. Тут вот что: Старовойтова весточку тебе прислала. Я так понимаю, договор у вас какой-то был, и она о нем напоминает.

«Совсем как фронтовое письмо», – усмехнулся Глеб, принимая свернутый треугольником лист бумаги.

Он бегло прочел текст. Так и есть: Евдокия Петровна просила наведаться к ней во Фрязин. И хотя в письме слова не было о данном Старовойтовой обещании, Чужинов понимал, что просьба ее связана именно с ним.

– Что пишет? – поинтересовался Викентьев.

– Просит к ней прибыть. Отпустишь?

– Ты вроде не подневольный человек, сам вправе выбирать. И так спасибо, что столько времени у меня задержался. И за парней благодарность – вижу, чего они теперь стоят. Кроме того, думаю, то, о чем она хочет тебя попросить, касается нас всех.

– А что тебе самому известно? – живо поинтересовался Чужинов. Были у него и свои предположения, недаром же он столько времени во Фрязине пробыл: что-то увидел, что-то услышал, что-то домыслил сам. Но, возможно, Викентьев знает больше.

– Прибудешь к ней, она сама тебе все и расскажет, – уклончиво ответил тот. – Кстати, Поликарпова с собой заберешь?

– Заберу, Петрович, не обессудь. Путь неблизкий, а в свете последних событий еще и вдвойне опасный. Понадобятся мне надежные люди. Но ты, если что, Ваксина смело можешь ставить, он справится, ручаюсь.

– Марину здесь оставишь?

– Да. Зачем ее с собой по зимнему лесу таскать? Дорога больше недели займет. А тут она как за каменной стеной.

– Не очень-то сейчас стены каменные, – возразил Викентьев. – Завтра с утра начнем частокол наращивать, так, чтобы заканчивался он уклоном наружу. Представляешь, сколько работы?

– Представляю, Кирилл Петрович. Вовремя я отсюда сваливаю. – Глеб помолчал. – Петрович, никому еще не говорил… В общем, крестным отцом будешь?

– Ну наконец-то хоть одна хорошая новость за последнее время! Конечно, буду, чего спрашиваешь! Имя-то уже придумали?

– Рано еще, не сглазить бы.

После того как с миром случилась катастрофа, на свет стали появляться мертвые дети. Какие уж тут имена?

В путь Чужинов с Поликарповым отправились буквально через два дня. Вышли поздно, время уже близилось к полудню. Отправляться с утра не было смысла: первый переход самый короткий – до Мальчинского кордона всего-то четыре часа хода. А там придется ждать следующего дня, потому что Тарасовка – еще одно из поселений, которые придется миновать по пути во Фрязин, – находится довольно далеко, и вот тогда действительно придется поторопиться, чтобы ночь не застала в пути. В общем времени у Глеба хватило, чтобы и выспаться перед дорогой, и с Мариной попрощаться.

– Глеб, ты же вернешься? – Марина спросила с такой надеждой, что у Чужинова невольно дрогнуло сердце.

– Куда же я денусь? – улыбнулся он в ответ. – Я не надолго: еще найдешь себе какого-нибудь хахаля. Будто я не вижу, как мужики на тебя заглядываются.

– Я не об этом, Глеб. – Девушка едва сдерживала слезы.

– Я обязательно вернусь, Марина, – твердо пообещал он, прижимая ее себе и целуя куда-то в висок.

«Снегири» проводили путников громким стуком: Викентьев, как и обещал, принялся за переустройство стен периметра. Грохот был слышен до тех пор, пока они, наконец миновав поле, не скрылись за деревьями. Шли молча, внимательно прислушиваясь к звукам зимнего леса. Рекой до Мальчинского кордона из «Снегирей» не доберешься и летом, и потому дорога к нему была широкой, очищенной от подлеска, чтобы бросок тварей не стал внезапным. То и дело на деревьях, стоящих вдоль дороги, попадались помосты – средство для спасения на тот случай, если нападение все же случится. Скрипел под лыжами снег, где-то раздавался стук дятла, и все казалось таким мирным, что совершенно не верилось, что в любой момент можно попрощаться с жизнью.

– Стоп! – Застыв на месте, Глеб мгновенно перекинул оружие со спины на грудь, взяв его на изготовку.

– Что там? – не оборачиваясь, через плечо спросил Поликарпов, который теперь почти прижимался к нему спиной, поводя перед собой стволом автомата и контролируя тыл.

– Кровь на кусте. Как будто бы свежая, – так же через плечо ответил ему Глеб.

Оба, не сговариваясь, посмотрели на ближайшее укрытие на дереве, оценивая дистанцию и время, которое понадобится, чтобы его достичь. Затем, затаив дыхание, прислушались. Вокруг стояло безмолвие, лишь где-то вдалеке по-прежнему раздавалась частая дробь дятла.

– Прикрывай. – Чужинов, сделав широкий шаг, заскользил по направлению к кусту, на ветках которого заметил застывшие капельки крови. Ночью прошел снег, и потому их не должно быть видно, а тут вот они – яркие такие, крупные, целая россыпь, как будто вдруг на кусте бересклета внезапно появились ягоды клюквы.

Поликарпов, пятясь, последовал за ним.

– Что там? – через некоторое время снова спросил он.

– Сам взгляни.

– Ну ни хрена себе! – Семен присвистнул.

То, что они увидели за кустарником, неподготовленного человека непременно заставило бы вздрогнуть. Или даже стошнить. А уж побледнеть точно.

– Сколько их тут?

– Ты по сторонам больше гляди, – пробормотал Чужинов, пытаясь представить себе картину произошедшего. – Возможно, какая-нибудь до сих пор поблизости. – После случая с Ракитиным на многие вещи следовало смотреть иначе, нежели прежде. – Три человеческих трупа. И две твари. Облудки. Но лапы у них самые обычные.