Прыщ - Бирюк В. - Страница 59

Надо решать — как идти дальше. Хотя чего выдумывать? — Как давно уже сказал шакал Табаки: путь один — на север. «А мы уйдём на север! А мы уйдём на север!»… Мда… «И даже косточек его…». Чьих-то…

Среди ночи, в полупустом и ещё спящем постоялом дворе я поднял своих. Запрягали лошадей, распихивали по саням кладь, как вдруг влетел во двор верховой. Загнанный, хрипящий конь упал вместе со всадником. При свете факела увидел я отрока, который, превозмогая слёзы и боль в попорченной ноге, пересказал порученное:

— Нематова хозяйка велела… К нам в усадьбу княжьи гридни пришли. За тобой идут.

Мне потребовалось время, чтобы вспомнить. Про боярина Немата, про его беременную холопку-хозяйку, его злобную сестру, монастырскую послушницу Варвару. Про «стаю воронья» — трёх монахинь в чёрном, в его дому, выбивающих из владельца разорённой, заложенной-перезаложенной вотчины — «сестрину долю». Про полный безысходной тоски вопрос этого Немата, прозвучавший в жару и тумане усадебной бани:

— Где денег взять?

И мой энтузистический ответ:

— Денег не надо — взять. Денег надо — не дать.

Вот так и пригодилась та девчушка беременная. И Варвара-мученица пригодилась. Господи, успокой душу её. Успокой и награди. Она за меня смерть приняла. Смерть злую, лютую. Как вспомню, как те псы злобные голову ей раскусывают, да мозг вылакивают… Прости ей, господи, все вины. И вольные, и невольные.

И этой, «хозяйке Нематовой» — дай ей боже, чего она просит. Вот, ссоры промеж ними злые были, даже и дрались они. А обе — жизнь мне спасли.

«Если не использовать наилучшим образом имеющееся сейчас, то и в будущем…». От дел моих явились люди, чьими заботами я жив есть. Не приказами да погоняниями, но их собственной волей, от сокровенного в душах их — деяниями. Есть ли иной, более «наилучший образ»?

Парнишка сильно попортил ногу. Но сразу перестал стонать, когда, затащенный в угол конюшни, услышал мою команду:

— Раздевайся.

Уж не знаю — что он слышал обо мне. Но прозвище «Зверь Лютый» — ему известно. Что подтверждается выставленным в мою сторону ножом и судорожным стремлением забиться в стену.

— Давай-давай, скидавай. Подштанники твои не нужны. Меняемся верхней одеждой. Поедешь дальше бояричем. Ивашко отвезёт к нам в Рябиновку, у меня там знахарка — из самых на всю Русь лучших. И ногу подправит, и награду там получишь. Ивашко, давай-ка тройками поменяемся — у меня коренник выдохся совсем, а вот пристяжную — из моей тройки поставим.

— Чего это? Не…

— Смирно! Я те тебе дам «не»! У самого вон, глаза в мозги провалились! Кнутовища в руках удержать не можешь! Повезёшь мальчонку в Рябиновку. На ослабших конях. Не торопясь, но и не мешкая. Через полчаса здесь княжие будут. Они пойдут за твоей тройкой. Понял?

— А… Эта… А ты?

— А я — в другую сторону. Куда — не скажу. Чтобы у тебя и спрашивать нечего было. Ловцы за тобой погонятся. Пока поймают, пока вернуться… Давай миленький, давай дорогой. Иначе — из нас никому более не жить.

Переоделись, собрались, выкатились со двора.

Местные видели, как две тройки выскочили на лёд реки. В передней — отрок в богатой одежде, на второй… посыл прискакавший. Боярич, как и положено — в санях, на сиденьеце сидит — головой в бобровой шапке крутит. Гридень бородатый — у него в возчиках. А второй гридень в другие сани завалился, дрын какой-то себе под руку положил, мальчишку-оборвыша на облучок выпихнул. Видать, обломает-то дубинку об сопляка нерадивого.

Отъехав с полверсты тройки разделились — первая пошла к югу, на основной тракт, вторая понеслась дальше по Днепру, к востоку. О чём и было доложено через полчаса десятнику «сыскарей», ворвавшихся галопом на опустевший двор.

Погрустив, попинав местных и обругав… всех и вся, «и всю систему в целом», десятник почесал, по русской народной привычке, затылок. Верховая зимняя скачка в четыреста вёрст… Двоих больных он оставил недавно в приречной боярской усадьбе. Но ладно люди — что с конями делать? Хороший скок ныне потянут только четыре коня. Остальные… либо падут загнанными, вот как эта деревенская скотинка, которую хозяин двора уже подвесил и свежевать начал, либо шагом плестись будут.

— Значится так, я с тремя, на резвых конях — пойду на тракт. Злодей к дому своему тянет. Я его и догоню. А остальные… как кони отдохнут — погоните за второй тройкой. Ездоков вязать и везть в Княжье Городище. Ясно? Ну, с богом.

Был момент… когда я начал подумывать, что уйти от погони не удастся. Пришлось напрячься: коренник возмущался заменённой пристяжной, пытался её укусить, потом вздумал сомневаться в моих способностях управлять тройкой. Досталось всем. Но я его убедил.

Тройка «сыгралась» и пошла в силу. Только путь-дорогу выбирай.

Путей в Залесье несколько: юго-восточный, по Угре-Оке. Мне закрыт — меня там точно ловить будут. Северо-восточный — вверх по Днепру до упора. Выкатиться через замёрзшие болота и занесённые снегом буреломы в самую Верхнюю Волгу. Это земли Смоленского княжества, а мне надо из-под их власти… Як кажут у Британщине — ASAP.

Остаётся средний. В трёх вариантах: сразу свернуть с Днепра на Осьму — она течёт примерно с северо-востока. Или подняться чуть по Днепру и свернуть по Вязьме. И по ней — вверх. Она течёт с юго-востока. В своих верховьях они почти сходятся. Или ещё выше по Днепру. Со всех трёх путей есть волоки — перетащиться в Вазузу. Но верхний Днепровский волок, как говорят, крайне сложен — проходит через крутой и высокий водораздел. Однако, я же не лодку с товаром тащу — мне бы конями пробежаться…

Всё решилось просто: по утру, в морозном тумане догнали сходную тройку с лёгкими санями. Она пошла по Днепру вверх, а я — сперва следом, а после — в другую сторону, в устье Вязьмы. Следопытов здесь — через одного. Вот пусть и морочат себе головы — какая тройка куда пошла.

Дорога — узкая. Снегу намело уже немало. На больших реках ветер сдувает снег в сугробы под береговые обрывы, а на малых… только сугробы и есть. Местами — будто по глубокому рву, набитому снегом. Но здесь таких мест немного. И сама эта река не так уж узка и, главное — роскошные заливные луга. В смысле: нет высоких обрывистых берегов. Ветру есть где разгуляться.

Народу пока на реке немного — люди святки доигрывают. Такого… «старт-стопного режима» с матюками и мордобитием, как на Десне во время похода к Чернигову видел — здесь нет. Хотя, конечно, и в хвосте обозов плестись пришлось, и от встречных в снег сворачивать. А что поделаешь? Вопить на всю округу:

— Геть с дороги сиволапые! Ванька Рябина от князя Романа спешно прячется!

Не, я — резво, но — тихо. Хотя, конечно… Оборзели, возьи морды! Встали поперёк и ни — тпру, ни — ну! Слов человеческих не понимают! Только мявкают матерно. Пришлось Сухана поднимать.

Сухан вылез из саней. Со своей рогатиной. Он меня очень хорошо слышит, даже когда я шёпотом говорю. Огрел одного дурня ратовищем по кумполу. Второй сунулся — получил комлём в хайло. Остальные посмотрели на развёрнутый им навстречу наконечник, покуда ещё не использованный, и… убрали возы с дороги. «От греха подальше».

Страже мы так и не попались. Я уже говорил: мытари стоят в городах, на дороге стража — только если на окольничего наскочишь. Я уж лучше в курной избе с тараканами переночую, чем в городе, но со стражами.

На шестой день выскочили на Волгу.