Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера - Рыбаков Артем Олегович - Страница 52

А теперь мантра «тренировать перезарядку»: рукоятку заряжания назад отвести, зафиксировать; крышку лентоприемника открыть; ленту вставить, продернуть; крышку закрыть. Разрядить-повторить. Повторить, повторить, повторить… И достигнешь ты очищения души и, возможно, милитаристской нирваны.

Конечно, расчет МГ-34 состоит из двух человек, но пришлось волей-неволей строить из себя Рэмбо и обслуживать пулемет полностью самостоятельно. Как говорится: «назвался груздем, полезай в кузовок». Потому получил при раздаче слонов пулемет, двойной БК и распоряжение радоваться жизни в меру собственных способностей. Арт, естественно, тут же сострил: «Алик, ты же лет пять пулемет хотел! Деньги копил! Вот и получи на халяву!» Правда, сразу же выяснилось, что, несмотря на количество пулеметов, оказавшихся в нашем распоряжении, и массу немецких патронов, пулеметных лент категорически не хватает. И тут же появился повод для маленькой радости: я случайно взял с собой ленту для «эмгача». Была куплена в свое время для шарометного варианта МГ-34, но, поскольку проект не сложился, лента лет пять провалялась на полке без дела. И взял ведь ее, чтобы отдать за долю малую белорусскому товарищу, а вот теперь она пригодится здесь.

Не успел я вдоволь наиграться с пулеметом, как народ в лагере забегал и засуетился. Антон не вернулся с задания. Мать-мать-мать!

«Как же так? И снова в деревне! В лесу — никаких проблем, а как в деревню пойдет — так то плен, то ранение. Может, попросить Сашу его туда не пускать?» — мысли вертелись в голове, как мошкара у лампочки летним вечером. Я сильнее стиснул рукоять пулемета.

Когда командир построил нас и сказал, что Антон попал в беду и надо идти его выручать, пришлось даже конкурс проводить, кто в лагере на хозяйстве останется. Мне повезло — за умение обращаться с «МГ» я вошел в «группу спасения». И вот теперь моя задача — отсечь противника (если он, конечно, появится) от группы следопытов, что под руководством самого командира ползает сейчас по чащобе, выясняя судьбу нашего товарища. Перед этим, правда, обозленные «старшаки» переловили всех полицаев в деревне. Всех пятерых. Потом, в темпе «выпотрошив» добычу, умчались в лес, оставив меня за главного.

Как я понял из признаний полицаев, наши сгорели из-за того подпольщика, что пошел вместе с Антоном. Пленный, размазывая по лицу слезы, так и сказал:

— Да мы ж ине зауважыли, як яны у веске зьявiлiсь. Васiль, ен убачiу шо хтости з бабами у крынiцы размауляе… Ну… Мы i дайшлi да ix….

Я Тоху давно знаю и думаю, что не стал бы он на главной улице лясы точить, не выяснив, есть ли противник в деревне. А уж описание боя, данное другим полицаем, меня несказанно порадовало:

— Этот, который повыше, руки поднял и второму сказал, чтоб тот тоже сдавался. А тот — ни в какую! Ну мы на него, а первый гад… Ой! Не, не надо больше! Андрейку с хутора лягнул как-то хитро и через забор… Михась за ним. Хотел стрельнуть, значит. А тот не убежал, а за палисадом заховался… Ну и Михасю-то кадык долой да и винтарь забрал. А из него уже Ивана стрельнул. Ну и сбег, конечно. Такой-то прыткий. Да германы гранаты швырять начали. Все без толку, ей-богу… Мы потом опушку-то обшарили. Никого, ей-богу… Будто нежить какая…

Сразу после стычки меня пригласили «на беседу». Человек пятнадцать разновозрастных военных сидели, образовав круг, и старательно делали вид, что наслаждаются вкусовыми качествами лагерного завтрака. Внутри «оцепления» расположилась группа из пяти человек, главой которой, по всей видимости, был раненый командир, лежавший на самодельных носилках. Как я догадался? Ну не верю я, что у рядового может быть такое властное лицо!

Когда Михаил подвел меня к нему, тот показал рукой на землю рядом с собой.

— Кто таков? Из какой части? — спросил он, стоило мне только сесть.

— Антоном зовут. А откуда не помню. Контузия. Даже как сюда попал, не помню. И, это… Вот, подкрепитесь, товарищ командир, — я протянул ему брюкву.

— Тише ты! — пихнул меня танкист, а раненый пристально уставился мне в переносицу.

«Ну, в гляделки я играть могу хоть целый день!» — усмехнулся я про себя.

— За еду спасибо! — сказал командир и, забрав у меня из руки овощ, первым отвел взгляд.

— Товарищ? — я немного замялся, не зная, как назвать собеседника.

— Алексей, — подсказал мне собеседник.

— Товарищ Алексей, а какое сегодня число? И где мы находимся?

— Шестое сегодня. А это — пересыльно-фильтрационный лагерь. Где он точно находится, я не знаю, но по нашим, — он кивнул в сторону, — прикидкам — где-то западнее Слуцка.

— Наши, что на работы вчера ходили, говорят, что рядом — большое село. Трухановичи называется, — вступил в разговор Михаил.

— А что за работы? И «шестое» какого месяца? — «кося» под наивного, задал я очередной вопрос.

— Дорогу ремонтировали… — начал отвечать мне танкист, но «глава подпольного комитета», как я для себя окрестил «товарища Алексея», перебил его:

— Давайте, товарищ Антон, по порядку! Сначала вы на наши вопросы ответите, а уж там посмотрим.

Договор, на мой взгляд, выходил неравноправным, но делать нечего — они тут банкуют.

— Так как же я отвечу, если не помню ни черта?

— Но имя-то свое помните.

— Имя помню… А вот что было — не помню. Вы уж извините, товарищ Алексей.

Мой собеседник поморщился и вяло махнул рукой, «иди», мол.

Присев в сторонке, я решил немного вздремнуть — сил набраться и вообще. Но стоило мне задремать, как Миша-танкист растолкал меня:

— Э, хорош спать. Разговор есть.

— Ну?

— Не нукай, не запрягал! — отчего-то зло прошипел он. — Ты чего про работы расспрашивал? Бежать хочешь?

Пару секунд я помучился сомнениями, но потом ответил:

— Да. Мне здесь не нравится.

Михаил от такой формулировки обалдел настолько, что даже рот приоткрыл, правда, потом подобрал челюсть и спросил:

— А знаешь как?

— Нет, не знаю. Вы же мне ничего не рассказали.

— Смотри сюда, — и он начал чертить план щепкой на земле. — Возят в основном или на шоссе — воронки засыпать, или на железку — там бомбами насыпь разворотило… — он замолчал на мгновение. — И зря ты капитану ничего не рассказал.

Я изобразил лицом недоумение, мол, «отстаньте — не помню я».

Танкист покачал головой и продолжил:

— Охраны на «железке» немного, но место неудобное — с насыпи все вокруг простреливается. На шоссе — попроще, но там войска постоянно мотаются, при побеге моментом охране на помощь придут.

— А сколько рабочий день длится?

— Я сам только по одному разу пока ездил, но мужики говорят, что часов восемь чистой работы. Немчура боится допоздна нас там оставлять.

— Ага. А до места как добираетесь? Пешком или на машинах?

— До шоссе — пешком. Оно тут рядом — километра три. А на «железку» в грузовиках возят. Километров двадцать в один конец. Правда, говорят, что скоро еще один лагерь рядом со Слуцком сделают — тогда от нас возить уже не будут.

— А кто говорит?

— Да эти, — и танкист кивнул в сторону будки у ворот, где на земле сидели трое в советской форме с белыми повязками на рукавах.

— Хиви,[81] что ли?

— А ты откуда знаешь? — схватил он меня за рукав.

— Я по-немецки малость понимаю, а часовой их минут пять назад окликал, — точной даты появления этого термина я, естественно, не знал, поэтому пришлось выкручиваться.

Видимо, мое объяснение Михаила устроило, и рукав мой он отпустил:

— Что по-ихнему понимаешь — это хорошо. А что сам в помощники не попросился?

— А оно мне надо, врагам служить?

Некоторое время мой собеседник молча разглядывал меня.

— Странный ты какой-то, Антон, — сформулировал он, в конце концов. — Идеи какие-нибудь появились?

— Идей у меня — масса, но с кондачка такие дела не делаются. Думать надо! А ты пока про тех, кого привлечь можно сообрази, лады? И учти — всех взять не получится, так что выбирай надежных и хватких.