Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера - Рыбаков Артем Олегович - Страница 51

Завертев головой, я заметил на одной из вышек, что стояла метрах в пятидесяти от меня, здоровенную сирену, рукоять которой увлеченно крутил щуплый немец в форме со знаками различия унтер-офицера.

Спустя некоторое время унтер прекратил свои телодвижения, и соседи перестали морщиться. Одна створка ворот открылась, и вся толпа качнулась по направлению к ним.

— Что? Что такое? — как мог громко, спросил я.

Стоящий рядом здоровяк в изодранной кожаной куртке развернул меня к себе лицом, и я прочитал по губам: «Не ори! Еду дают!»

Кивнув в ответ, я стал ждать.

Спустя пару минут немцы командами, а больше — грозным видом двух пулеметов, размещенных сразу за воротами, навели относительный порядок, и пленные, вытянувшись в колонну по одному, стали подходить за пайкой. Когда стоявший передо мной здоровяк, одетый в кожаную куртку («Танкист, наверное» — отметил я про себя), вышел вперед, я увидел, чем нас угощают. В проеме ворот стояла двуколка (однако лошадей я нигде на заметил), в которой виднелась кучка каких-то корнеплодов. Мой сосед как раз дошагал до тележки, и человек в советской форме, но без знаков различия и с белой повязкой на рукаве протянул ему два каких-то овоща. «Негусто, однако!» — думал я, выходя из строя.

Два склизких овоща, которые мне сунул Капо,[78] оказались брюквой. Сырой и чуть подгнившей. Это я выяснил, вернувшись под навес. Да, дилемма: остаться голодным или мучиться животом, съев этот «завтрак»! Пока я, сидя по-турецки, размышлял об этом, окружающие меня люди торопливо поглощали «лакомство». Я же по здравом размышлении, решил, что смогу немного продержаться, что называется, на «подкожном жире», и собрался поделиться одной брюквиной с тем танкистом, а вторую отдать кому-нибудь из доходяг, что не смогли выйти на завтрак.

Бамс! — от сильного подзатыльника голова моя чуть не взорвалась! Я завалился на бок, а овощи покатились по земле. Пару мгновений перед глазами плясали звездочки, но, что удивительно, я начал слышать!

— …ресторан! Сидит, мля, выбирает! — и кто-то пнул меня сапогом под ребра.

«Вот тебе и равенство угнетенных!» — подумал я, переваливаясь на другой бок. Надо мной стояли двое молодых, до «четвертака», парней, одетых в относительно чистую форму.

— Да ладно тебе, Колян, распинаться-то. Он же глухой, как пень… — интересно, что я ясно расслышал все сказанное. Ох, не зря доктора говорят: «Голова — дело темное».

— Эй, чего к парню пристали! — раздался возмущенный голос у меня за спиной.

— А ты чего возникаешь? Комиссар, что ль? — в голосе мародера послышалась угроза.

Да, обвинение для этого места и времени более чем серьезное. «А! Была не была! Надо и тут авторитет зарабатывать!» Один из грабителей как раз нагнулся, чтобы подобрать «мою» еду, а внимание второго отвлек неизвестный, вступившийся за меня. Оба этих обстоятельства, учитывая мое далеко не блестящее физическое состояние, сильно повлияли на мое решение.

Я резко (как мне казалось) пнул стоявшего в коленный сустав и, перекатившись, ударил другой ногой в голову присевшего. Все эти метания отозвались очередным взрывом головной боли! Первый вскрикнул, нога его подогнулась, и он упал на меня сверху, придавив к земле. Я бил практически под прямым углом в колено сбоку, обычно таким ударом довольно сильно повреждается сустав, и противник долго приходит в себя. Этот же сразу начал распускать руки, стараясь добраться до моего горла.

Второго гада я не видел, но, судя по тому, что бороться мне приходилось только с одним оппонентом, мой второй удар был удачнее.

Бороться «по-честному» с этим моральным уродом я не собирался, да и, чего уж там — не мог, и, дав его пальцам сомкнуться у меня на горле, ткнул большими пальцами ему под мышки. Враг разомкнул захват, и я, весьма удачно схватив «за глаза», сдернул его с себя. Оказавшись сверху, я поменял захват и пару раз изо всех сил ударил головой противника о землю, после чего силы оставили меня и я повалился между поверженными врагами.

— А ну, назад, падаль! — раздался тот же голос. — А ты, давай вставай. Нечего разлеживаться!

Скосив глаза, я увидел того танкиста, что стоял рядом со мной во время раздачи. «На кого это он там кричал?» — с этой мыслью я встал на колени и осмотрелся.

От дальнего конца навеса к месту драки подходили три парня, и выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Танкист, конечно, мужик крупный, но как отреагирует на драку охрана? Может, какой-нибудь ганс или курт просто полоснет по толпе из пулемета, восстанавливая порядок? Или им все равно, главное, чтобы пленные на забор не лезли?

Танкист протянул мне руку, помогая подняться.

— Антон, — представился я.

— Михаил, — ответил он.

Перспектива драться против двоих, похоже, наших противников не обрадовала.

— Эй, танкист… — крикнул один из подошедших. — Зачем пацанов обидели? Совсем страх потеряли?

— Э нет… — угрожающе протянул Михаил. — Хватит, побаловались! — рядом с земли поднялось еще пятеро бойцов. Похоже, я, сам того не подозревая, влез в какие-то местные разборки. Расклад был примерно понятен, одни — шакалили, действуя по принципу «сдохни ты сегодня, а я — завтра», вторые же стояли на позициях социалистического коллективизма. С «шакалами» мне было точно не по пути, а вот «коммунары» могли пригодиться при организации побега. Вряд ли мужикам нравилось медленно подыхать за колючкой. Поэтому я выступил вперед:

— Это я ваших уделал. Какие претензии? — Я, чувствуя поддержку, что называется, «попер буром». Было видно, что наши оппоненты заколебались. Громко хлопнув в ладоши, я быстро шагнул вперед. Приемчик из шпанистого отрочества сработал. Главный отшатнулся и, запнувшись о чьи-то ноги, чуть не упал.

— Забирайте этих, — я указал на лежащих, — и валите к себе! — Моральная победа была полная.

После чего, не обращая ни малейшего внимания на противников, нагнулся и подобрал с земли брюкву.

На новом месте появилось немного свободного времени, и это было не очень хорошо. В отсутствие дела в голове начинали роиться всяческие невеселые мысли. О доме, о судьбе, о жизни. О смерти. Я вовсе не самурай, а потому мысли о смерти ни удовольствия не доставляют, ни смысла особого для меня не несут. Во всяком случае, сейчас. А потому, чтобы отвлечься, я решил в который уже раз перебрать снаряжение. В итоге получилось два комплекта (опять больше одного, ну почему так?!): один под автомат, но с ним все давно было ясно и понятно, что, куда, зачем и почему. Второй — под пулемет. И тут пришлось перевешивать все заново. Хорошо еще, что барахла бундесверовского у меня с собой было много, так коробки с пулеметной лентой отлично вошли в транспортные сумки, а для комплекта под чешский «ручник» я использовал подсумки для магазинов от Г-36.[80] С одной стороны, это несколько успокаивало — привычные действия, спокойные и неторопливые. С другой — было вызвано насущной необходимостью. Реальная жизнь вносила свои коррективы, и из всего многообразия снаряжения оставалось только самое необходимое. Все «ништяки», «возбуждончики» и прочие ненужные «приблуды» были отложены в сумки со всем тем, что не нужно вытаскивать на свет божий до возвращения. Если оно все-таки произойдет.

На подгонку всей «тряхомудии» ушел примерно час. Затем пулемет в руки и кросс километра полтора вокруг лагеря. Бег. В нем, как оказалось, все. И проверка снаряжения, и поддержание тонуса, и очищение мозгов. Не знаю, как чувствуют себя военные, как они борются со своими камуфлированными тараканами, но с каждым днем мы, гражданские, становились все более замкнутыми и хмурыми. Даже балагур Док шутил чернее, чем обычно. Или это я начал все в черном цвете воспринимать? Снова мысли. Вот поэтому и нельзя давать себе передышки. Пробежались. Отдышались. Лечь-встать, лечь-встать, лечь-встать. Повторить. Вот теперь моя душенька довольна, ничего не болтается, ничего не мешается.