Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 179

Людмила заметила несколько грузовиков, остановившихся, чтобы заправиться — их явно сделали на каком-то заводе на Земле. Она полила их пулеметным огнем и испытала ужас и ликование одновременно, когда в небо взметнулся такой огромный столб пламени, что ей пришлось поднять свой самолет повыше, чтобы самой не погибнуть в чудовищном костре.

Пулеметы работали просто превосходно, как, впрочем, и всегда. Людмила подумала, что, наверное, ей следует поблагодарить Шульца за постоянное стремление сделать свою работу идеально. Она прекрасно понимала, что во время боевых действий легкомыслие не допустимо.

Людмила развернулась и полетела на север; у нее осталось мало горючего, да и боеприпасы она практически все расстреляла. Людмила не сомневалась, что время, которое она находилась в воздухе, Шульц потратил на то, чтобы заправить новые пулеметные ленты.

По пути назад ее обстреляли не только ящеры, но и свои: опасность представляет все, что находится в воздухе, в особенности, если оно летит со стороны врага. Но «кукурузник», в основном, благодаря своей простоте, был очень надежной машиной. Чтобы его сбить, требовалось попасть в мотор, пилота или приборную доску.

Людмила промчалась над наступающими танками ящеров. Они перебирались через маленькую реку; когда она направлялась на задание — около часа назад

— ее берега удерживали советские войска. Людмила прикусила губу. Все случилось именно так, как она и предполагала. Несмотря на усилия Красной армии, несмотря на булавочные уколы, которые она наносила неприятелю на его территории, Сухиничи почти наверняка перейдут к ящерам. От Москвы врага будет отделять только Калуга.

У-2 подпрыгнул на месте и остановился. Рабочие из наземной команды бросились подтаскивать к самолету канистры с бензином — совсем не простое дело, ведь грязь еще не до конца высохла. За ними появился Георг Шульц весь обвешанный пулеметными лентами и отчаянно похожий на казака-разбойника. Он вынул из кармана форменной куртки немецкого пехотинца кусок белого хлеба и протянул Людмиле.

— Хлеб, — произнес он единственное русское слово, которое сумел выучить.

— Спасибо, — ответила она тоже по-русски и начала есть.

Буквально тут же явился Никифор Шолуденко. Скорее всего, не хотел ни на минуту оставлять Людмилу наедине с Шульцем — потому что они были соперниками, или потому что служил в НКВД. Людмила обрадовалась, она могла доложить ему о том, что ей удалось сделать, и не искать полковника Карпова.

Или все-таки придется отправиться к непосредственному начальству. База напоминала растревоженный муравейник — люди бесцельно метались взад и вперед, что-то кричали, размахивали руками. Прежде чем Людмила успела спросить, что тут происходит, Шульц развел руки в стороны и заявил:

— Большой драп. Мы удираем.

Примерно то же самое говорили русские, когда в октябре 1941 года возникла опасность захвата немцами Москвы, и оттуда побежали начальники, занимавшие высокие посты. Людмила решила, что Шульц специально ее дразнит.

— Удираем? — возмущенно переспросила она. — Мы что, уходим отсюда?

— Точно, — подтвердил Шолуденко. — Мы получили приказ уменьшить, объединить и усилить фронт обороны.

Он не стал говорить, что это означает «отступление». Точно так же слова «жестокие бои» переводятся на нормальный язык, как «поражение». Впрочем, Людмила не нуждалась в его объяснениях, она и.сама прекрасно все поняла. И, скорее всего, Георг Шульц тоже.

— Я успею сделать еще один вылет, прежде чем мы снимемся с места? — спросила Людмила. — Мне удалось доставить им кое-какие неприятности. Похоже, у ящеров здесь нет противовоздушной артиллерии.

— Разве можно защититься от такой штуки? — сказал Шульц по-немецки и ласково похлопал рукой по фюзеляжу У-2. — Ящеры, наверное, подглядывают в щелочки, когда ты писаешь.

Шолуденко фыркнул, но, отвечая на вопрос Людмилы, покачал головой.

— Полковник Карпов приказал, чтобы мы не теряли ни минуты. Распоряжение пришло сразу после того, как ты улетела. Иначе нас бы здесь уже не было.

— А куда мы направляемся? — спросила Людмила. Офицер НКВД вытащил какой-то обрывок бумаги и бросил на него быстрый взгляд.

— Новая база будет развернута в колхозе 139, азимут 43, расстояние пятьдесят два километра.

Людмила оценила расстояние и азимут и получила точку на карте.

— Рядом с Калугой, — недовольно произнесла она.

— Если быть до конца точным, чуть западнее, — подтвердил Шолуденко.

— Мы будем сражаться с ящерами на улицах Сухиничей, защищая каждый дом и каждый переулок, чтобы задержать их продвижение вперед, пока готовится новая позиция между Сухиничами и Калугой. А потом, если понадобится, отстаивать каждую пядь земли в Калуге. Надеюсь, такой необходимости не возникнет.

Он замолчал; даже полковник НКВД, который на базе ни перед кем не отчитывался, кроме самого себя, и, в самых чрезвычайных ситуациях, перед полковником Карповым, боялся сболтнуть лишнее. Но Людмила без проблем поняла, что он имел в виду. Шолуденко сомневался, что линия обороны к северу от Сухиничей остановит ящеров. Судя по всему, он предполагал, что и Калуга тоже попадет в руки врага. А Калугу от Москвы отделяют лишь равнины да леса

— и никаких городов, в которых смог бы застрять неприятель.

— У нас проблемы, — заявил Шульц по-немецки, и Людмила поразилась его наивности: разве можно открыто говорить то, что ты думаешь?

У нацистов, конечно же, нет НКВД, но зато у них имеется гестапо. Неужели Шульц не знает, что нельзя открывать рот в присутствии людей, которым ты не слишком доверяешь?

— Проблемы у Советского Союза, — наградив его странным взглядом, сказал Шолуденко. — Как, впрочем, и у Германии, и у всего остального мира…

Прежде чем Шульц успел ему ответить, они увидели бегущего по взлетному полю полковника Карпова. •

— Выбирайтесь отсюда! Живее! — крикнул он. — Танки ящеров прорвали оборону к западу от Сухиничей и направляются в нашу сторону. У нас примерно час… или даже меньше. Уходим!

Людмила забралась назад в свой «кукурузник», наземная команда поставила самолет по ветру, а Шолуденко раскрутил пропеллер. Надежный, хоть и маленький мотор заработал сразу, биплан промчался по взлетной полосе и поднялся в воздух. Людмила повернула на северо-восток в сторону колхоза номер 139.