Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 154

— Желаю получить удовольствие от ответственности, которая легла на ваши плечи, мои английские друзья, — проговорил Курт Чилл и, четко отсалютовав Бэгноллу и Джонсу, вышел из комнаты.

У Бэгнолла возникло ощущение, будто вокруг него неожиданно сгустился воздух, а на плечи лег непосильный груз.

— Кен будет недоволен, что мы его втянули, в особенности, если учесть, что он не присутствовал на совещании, — сказал он.

— Наказание за прогул, — ответил Джонс.

— Возможно. — Бэгнолл искоса посмотрел на Джонса. — Как ты думаешь, немцы могут потребовать, чтобы ты порвал с прекрасной Татьяной заявив, что иначе твое мнение нельзя будет считать объективным?

— Пусть только попробуют, — заявил Джонс. — Вот тогда у меня появятся основания для необъективного отношения к ним. Она лучшее, что есть в вонючем городе под названием Псков. Если кто-нибудь попытается ее у меня отнять, ему очень сильно не поздоровиться. Уж это я вам обещаю.

— Что? — Бэгнолл удивленно приподнял брови. — Тебя не вдохновляет здешняя весна? Насколько я помню, когда мы летели сюда в «Ланкастере», ты так красиво о ней рассуждал.

— И весна тут вонючая, — заявил Джонс и, сердито топая, вышел из комнаты.

На самом деле весна в Пскове была очень даже ничего. Река Великая, наконец, освободившись ото льда, с ревом устремилась в Псковское озеро. На крутых склонах тут и там высились огромные серые с розовыми вкраплениями валуны, величественные на фоне зеленой стены леса. На улицах окружавших Псков покинутых жителями деревень росла высокая трава.

Ослепительно голубое небо украшали медленно плывущие с запада на восток маленькие белые облачка. На их фоне три параллельные, словно прочерченные по линейке, линии казались особенно уродливыми.

«Следы самолетов ящеров», — подумал Бэгнолл, и у него мгновенно испортилось настроение.

Ящеры еще не перешли в наступление, но они готовятся.

* * * Услышав вой двигателей, Мордехай Анелевич поднял глаза от свекольного поля. Далеко на севере три крошечные серебристые точки уплывали на запад.

«Садятся в Варшаве», — подумал он по привычке.

Сначала он научился опасаться немецких самолетов, а потом на Землю явились ящеры.

Интересно, что они затеяли?

Тот, кто сейчас возглавляет еврейское сопротивление, непременно имеет в аэропорту своего человека, который свободно говорит на языке ящеров и наверняка знает ответ на этот вопрос. И, конечно же, генерал Бор-Коморовский, из польской армии. Анелевич скучал по возможности получать информацию практически из первых рук, он привык постоянно находиться среди людей и вести активный образ жизни. Покидая Варшаву и направляясь в Лешно, Анелевич не представлял, что его горизонты так катастрофически сузятся.

В городе имелось несколько радиоприемников, но какая от них польза, если нет электричества? В крупных польских городах с этим все в порядке — относительно, конечно. Но никому не пришло в голову починить линии электропередач в небольших населенных пунктах. Скорее всего, в Лешно электричества не было и во времена Первой мировой войны. Теперь, когда его снова не стало, люди научились обходиться без него.

Анелевич вернулся к работе. Вытащил сорняк, убедился в том, что в земле не осталось корня, продвинулся вперед на пол метра и повторил все сначала.

«Какое странное занятие», — мелькнуло у него в голове, — «думать не нужно, а к концу дня от усталости жить на свете не хочется. И непонятно, на что ушел день».

Работавший через несколько грядок от него поляк, поднял голову и крикнул:

— Эй ты, еврей! Как называет себя существо, которое утверждает, будто является губернатором Варшавы?

В его обращении не прозвучало злобы, он всего лишь позвал Анелевича, нисколько не намереваясь его обидеть. Да ему и не пришло бы в голову, что тот может обидеться.

— Золрааг, — ответил Мордехай, старательно выговаривая двойной звук «а».

— Золрааг, — не так уверенно повторил поляк. Потом снял шапку и почесал в затылке. — Он что, такой же маленький, как и все остальные? По-моему, это неправильно.

— Все самцы, которых мне довелось видеть, примерно одного размера, — ответил Мордехай.

Поляк снова почесал затылок; Анелевич имел дело с ящерами практически каждый день и знал их настолько хорошо, насколько человек может узнать инопланетян. Здесь, в Лешно, о ящерах много говорили, но для местных жителей они продолжали оставаться загадкой. Их видели, когда они изгнали из города фашистов, и теперь, на дороге в Люблин, где они что-то покупали и продавали.

— Они действительно такие мерзкие, как о них говорят? — спросил поляк.

Ну и как отвечать на такой вопрос?

— Они не такие жестокие, как нацисты, — медленно проговорил Анелевич.

— И не отличаются особой сообразительностью — точнее, дело в том, что они понимают людей не лучше, чем мы их, вот и кажется, что они глупее, чем на самом деле. Но техника у них такая, что немцам и не снилось, а, следовательно, они очень опасны.

— Ты рассуждаешь, точно священник, — заметил крестьянин, и слова его явно не были похвалой. — Задашь простой вопрос, а тебе говорят: «Ну, понимаешь, это так, а с другой стороны и не так. К тому же, и вообще…» — он сердито фыркнул. — Я всего лишь хотел услышать «да» или «нет».

— Есть такие вопросы, на которые нельзя дать утвердительный или отрицательный ответ, — возразил ему Анелевич.

Несмотря на то, что он получил светское образование, среди его предков имелись целые поколения ученых талмудистов. А если ты еврей, то довольно быстро начинаешь понимать, что в жизни все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Анелевич видел, что поляк ему не поверил. Он снял с пояса флягу с водкой, хорошенько к ней приложился и протянул Анелевичу. Тот сделал маленький глоток, водка помогала дожить до конца дня.

— Ну, и из-за чего тебе пришлось бежать из Варшавы в наш маленький городок? — спросил через некоторое время поляк.

— Последнего человека, задавшего мне этот вопрос, я пристрелил, — ответил Анелевич спокойно.

Крестьянин удивленно на него вытаращился, а потом громко расхохотался.

— А ты веселый паренек, как я погляжу. Придется нам за тобой приглядывать, верно? — Потом он поморщился и заявил: — А ты знаешь, кое-кто из девиц уже не сводит с тебя глаз.