Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 142

— Если нам будет сопутствовать удача — три с половиной, — уточнил Курчатов.

Флеров с сомнений посмотрел на своего коллегу, но потом все-таки кивнул.

Три с половиной года? Или даже четыре? Молотов чувствовал себя так, словно его только что лягнули в живот. В течение всего этого времени у Советского Союза будет всего одна бомба, которую он не сможет использовать из страха перед чудовищной местью ящеров? А немцы с американцами — может быть, и англичане с японцами — опередят нас в производстве своей бомбы?

— Ну и что, по вашему мнению, я должен сказать товарищу Сталину? — спросил он.

Вопрос повис в воздухе. Гнев Сталина мог обрушиться не только на ученых за их не слишком оптимистический прогноз, но и на самого Молотов — гонца, принесшего плохие новости.

Если ученые и в самом деле незаменимы, Сталин, пожалуй, не решится их уничтожить. За долгие годы Молотов сделал все, что в его силах, чтобы стать для Сталина человеком необходимым — но он прекрасно понимал, что это совсем не то же самое, что быть незаменимым.

— Могу ли я передать Генеральному секретарю, что вы добьетесь успеха через два с половиной, три года? В таком случае у нас появляются хоть какие-то шансы смягчить гнев Сталина.

— Товарищ комиссар, вы, конечно, можете сказать Сталину все, что посчитаете нужным, — ответил Курчатов. — Но когда пройдет время, а нам не удастся завершить работу, вам придется давать объяснения.

— Если ящеры дадут нам время, необходимое для завершения исследований,

— добавил Флеров; казалось, сомнения Молотова доставляют ему удовольствие.

— Если ящеры захватят вашу лабораторию, товарищи, уверяю вас, мало вам не покажется, — сумрачно пообещал Молотов.

Если бы немцы победили Советский Союз, Молотова поставили бы к стенке (с завязанными глазами, если бы повезло), но физики-ядерщики могли оказаться полезными и спасти свою шкуру, переметнувшись на службу к врагу. Впрочем, ящеры вряд ли захотят открыть людям секрет расщепления атома. Чтобы физики лучше его поняли, Молотов добавил:

— Если сюда заявятся ящеры, это произойдет, во многом, из-за того, что ваша команда не сумела решить поставленную задачу, а рабочие и крестьяне Советского Союза не получили необходимого оружия для борьбы с врагом.

— Мы делаем все, что в наших силах, — запротестовал Флеров. — Но мы слишком мало знаем.

Теперь сомнения и неуверенность охватили ученых. Именно этого Молотов и добивался.

— Значит, нужно быстрее учиться, — резко сказал он.

— Гораздо легче отдавать приказы генералам, товарищ комиссар, чем природе, — тихо ответил Курчатов. — Она открывает свои секреты лишь тогда, когда пожелает.

— Она открыла свои тайны ящерам, — заявил Молотов. — То, что под силу им, не должно представлять проблему для советских физиков. — Он повернулся к ним спиной, чтобы показать, что разговор закончен.

Пожалуй, Молотов достаточно быстро пришел в себя после того, как ученые сообщили ему ужасную новость. К сожалению, он не мог предвидеть, как отреагирует на нее Сталин.

* * * Торговец довольно улыбнулся, увидев серебряную марку с изображением кайзера Вильгельма, которую протягивал ему Дэвид Гольдфарб.

— Хорошие деньги, друг, — заявил он. Вместе с запеченным яблоком на палочке, которое купил Гольдфарб, ему дали пригоршню меди и несколько металлических монет. Одновременно у продавца сделалось лукавое выражение лица. — У тебя такие хорошие деньги, что я не стану обращать внимание на твой необычный идиш.

— Там, откуда я приехал, — ответил Гольдфарб, чувствуя, как сильнее забилось сердце, — все так говорят.

— Какое, наверное, невежественное место, — проворчал торговец. — Сначала мне показалось, что у тебя варшавский акцент. Но чем больше я тебя слушаю, тем очевиднее становится — ты из Челма.

Гольдфарб фыркнул. На самом деле, у него был варшавский акцент, который сильно изменился за долгие годы жизни в Англии. Ему это и в голову не приходило, пока английская подводная лодка не высадила его на побережье Польши. Теперь, когда он обращался к местным жителям, разговаривавшим на идише каждый день, ему оставалось лишь радоваться, что его вообще понимают.

Чтобы не открывать, откуда он на самом деле приехал, Гольдфарб вгрызся в яблоко. Рот наполнил горячий, сладкий сок, и он застонал от удовольствия.

— С корицей было бы гораздо лучше, — сказал торговец. — Только корицы нет ни у кого — ни за любовь, ни за деньги.

— Все равно вкусно, — пробормотал с политым ртом Гольдфарб, больше не обращая внимания на полученный им в Англии акцент.

Кивнув на прощание торговцу, он зашагал по грязной дороге на юг, в сторону Лодзи. До города, по подсчетам Гольдфарба, оставалось часа два пути. Он надеялся, что не опоздал. Из того, что он слышал перед отплытием из Англии, его кузен Мойше находится в лодзинской тюрьме. Интересно, как он его освободит.

С сержантским фатализмом Гольдфарб выбросил сомнения из головы. Всему свое время. Сначала нужно добраться до Лодзи. Гольдфарб уже успел обнаружить, что несколько лет, проведенных в кабине самолета, отрицательно сказались на его физической форме. Сержант, отвечающий за физическую подготовку, остался бы им недоволен.

— Вот что бывает, когда перестаешь заниматься тяжелой работой, — задыхаясь, пробормотал он по-английски. — О, боже, во что я превратился бы, если бы у меня имелась возможность курить. И все же, сигарет ужасно не хватает.

Дэвид огляделся по сторонам. Бесконечные поля Польши рассказали ему печальную историю страны. Англию защищал не только пролив Ла-Манш, но и горы на западе и севере, которые в течение столетий служили убежищем для валлийцев и шотландцев.

Польша, поделенная между Германией и Советским Союзом, никакой защиты не имела, за исключением мужества своего народа. Однако когда приходится сражаться с врагом, который превосходит тебя численностью в три раза (как немцы), или в шесть или девять раз (как русские), даже безумной храбрости оказывается недостаточно.

Вот почему польским евреям пришлось так несладко, — неожиданно пришло в голову Гольдфарбу, — уж с евреями поляки сумели разобраться.