Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 126

— В таком случае, он дурак, — ответил Сэм. — Ты должна была кого-то выбрать, дорогая. Я бы тебя не возненавидел, если бы ты ушла к нему. А сейчас я каждый день благодарю Бога за то, что ты выбрала меня. — Ее решение продолжало удивлять и радовать Иджера.

— Я должна родить твоего ребенка, Сэм, — сказала Барбара. — И это все меняет. Если бы не ребенок… не знаю, что бы я сделала. А так, у меня просто не было выбора.

Некоторые время они ехали молча.

«Если бы Барбара не забеременела, она вернулась бы к Ларсену», — подумал Сэм.

Естественное решение — с точки зрения Иджера. Барбара знала Йенса намного дольше, и, строго говоря, он подходил ей гораздо больше. Хотя Сэм не считал себя дураком, он прекрасно понимал, что ему до интеллектуала далеко, а Барбара настоящая умница.

— Вы оба хорошо ко мне относились, — сказала Барбара, — пока не возникла эта неразбериха. Если бы я выбрала Йенса, мне кажется, ты не вел бы себя так, как он.

— Да, я только что сам это сказал, — напомнил Сэм. — Дело в том, что жизнь уже не раз наносила мне удары, но я научился их принимать. Я сумел бы подняться на ноги и шел бы дальше, словно ничего не произошло. — Он немного помолчал; не следовало плохо говорить о Ларсене: Барбара могла начать его защищать. Тщательно подбирая слова, он продолжал: — Я думаю, до сих пор судьба относилась к Йенсу благосклонно.

— Пожалуй, — не стала с ним спорить Барбара. — Ты все правильно понял. У него до сих пор живы дедушка и бабушка, во всяком случае, были живы до появления ящеров — а теперь, кто знает? Ему все легко давалось — колледж, университет, сразу по окончании учебы прекрасная работа в Беркли. А потом его пригласили в Металлургическую лабораторию…

— …мечта каждого физика, — закончил за жену Иджер. — Да. — Когда он окончил школу, у него выбора не было.

Тогда все подчинялось законам Великой Депрессии. Кроме того, кажется, Ларсен из богатой семьи? А еще ему досталась замечательная девушка. И он начал считать, что неуязвим.

— Никто не должен думать, что он неуязвим, — пробормотал Сэм с убежденностью человека, которому с тех самых пор, как ему исполнилось восемнадцать, каждую весну приходилось искать работу.

— Что ты сказал, дорогой? — спросила Барбара.

— Я просто подумал, что у каждого человека рано или поздно могут возникнуть проблемы.

— До самого конца нельзя считать человека удачливым, — сказала она. Иджеру показалось, что эти слова похожи на цитату, но он ее не узнал. Барбара продолжала: — Не думаю, что Йенсу приходилось сталкиваться с чем-нибудь похожим. Надо сказать, что он справляется со своими проблемами далеко не самым лучшим образом. — И снова в голосе Барбары появились слезы.

— К сожалению.

— Я понимаю, дорогая. Нам всем было бы намного проще, если бы Йенс вел себя иначе. — Однако Сэм никогда не рассчитывал на то, что жизнь будет даваться ему легко.

В любых ситуациях Иджер всегда готовился к самому худшему. Если Йенс не способен переносить удары судьбы — что ж, его проблемы.

Иджер отнес свой велосипед в квартиру, которую они с Барбарой сняли напротив университетского городка. Потом вернулся за велосипедом Барбары.

— Пойду, освобожу Смитти от наших шипящих приятелей, — сказал он. — А заодно выясню, что он потребует за то, чтобы посторожить их в субботу. Я хочу сходить с тобой на концерт.

Барбара взглянула на будильник, стоявший на каминной полке. Без четверти четыре. Хронометр Сэма утверждал то же самое; он начал снова привыкать к хорошим часам.

— Ну, день еще не закончился, не так ли?

Когда Сэм обнял жену, у него промелькнула мысль о том, что после короткой, но неприятной встречи с Йенсом Ларсеном ей необходимо утешение. Если так, он готов. В противном случае, какой же ты муж — так считал Иджер.

* * * Лю Хань чувствовала себя животным, оказавшимся в клетке, когда маленькие чешуйчатые дьяволы разглядывали ее со всех сторон.

— Нет, недосягаемые господа, я не знаю, куда отправился Бобби Фьоре той ночью, — сказала она не смеси языка маленьких дьяволов и китайского. — Люди, которые явились к нам в дом, хотели, чтобы он научил их бросать, он ушел с ними. И больше не вернулся.

Один из чешуйчатых дьяволов достал фотографию. Не обычную, черно-белую; и не цветную, вроде тех, что они печатали в своих роскошных журналах. Этот снимок показался Лю Хань объемным, совсем как в движущихся картинках, которые демонстрировали ей чешуйчатые дьяволы. Казалось, можно прикоснуться и почувствовать изображенного на нем человека.

— Ты видела его раньше? — спросил чешуйчатый дьявол, державший фотографию, на плохом, но вполне понятном китайском.

— Я… может быть, недосягаемый господин, — сглотнув, ответила Лю Хань.

На бобовом поле в луже крови лежал мертвец. Над левым глазом виднелась аккуратная дырочка.

— Что значит, может быть? — крикнул другой чешуйчатый дьявол. — Ты его видела, или нет? Мы полагаем, что видела. Отвечай!

— Прошу вас, недосягаемый господин, — в отчаянии воскликнула Лю Хань.

— Мертвые люди не похожи на живых. Я не уверена. Мне очень жаль, недосягаемый господин.

Она сожалела, что Ло погиб — человеком на фотографии был именно он — и еще, что он попросил Бобби Фьоре научить его бросать мяч. А еще больше Лю Хань жалела, что Ло и его подручные увели с собой Бобби.

Однако Лю Хань не собиралась ничего говорить чешуйчатым дьяволам. Она отлично знала, что они очень опасны, а она находится в их власти. Но Лю Хань уважала — страх здесь недостаточно сильное слово — коммунистов. Если она все расскажет чешуйчатым дьяволам, ей придется заплатить за свою откровенность: может быть, не сейчас, но в ближайшем будущем наверняка.

Чешуйчатый дьявол с фотографией в руках широко раскрыл пасть: он над ней смеялся.

— Для тебя — может быть. Для нас все Большие Уроды, живые, или мертвые, выглядят одинаково. — Он перевел свою шутку, чтобы ее оценили его соплеменники. Они тоже рассмеялись.

Однако маленький дьявол, который кричал на Лю Хань, сказал:

— Дело очень серьезное. Бандиты ранили самцов Расы. Только благодаря прозорливости нашего Императора, — тут все чешуйчатые дьяволы опустили глаза к полу, — никто из них не убит.