Око за око - - Страница 137

— Да уж! — Георг Шульц расхохотался.

Теперь, после всего, он тоже посчитал случившееся забавным. Впрочем, несколько минут назад они с Татьяной придерживались совсем другого мнения. Людмила для себя решила, что подобный эпизод ей лично никогда не показался бы смешным, никогда!

Она искоса посмотрела на Шульца. И едва заметно улыбнулась. И, хотя она никогда не скажет этого вслух, она считала, что Шульц и Татьяна отлично подходят друг другу.

* * * Дэвид Гольдфарб сидел в телеге с соломой, которая везла его на север, в сторону Ноттингема. Рядом с ним устроились парни в потрепанной грязной форме военно-воздушных сил. Все они крепко спали, кое-кто храпел, да так громко, словно работал мотор истребителя.

Гольдфарб жалел, что не может лечь рядом и провалиться и приятный сон. Он оглядывался по сторонам, наслаждаясь пейзажем, которого не слишком коснулась война. В последнее время подобные картины встречались нечасто.

С попутчиками его объединяла лишь видавшая виды форма. Когда ящеры вошли в Англию, все думали только об одном — нужно победить их всеми доступными способами. После того как неприятель разбомбил Брантингторп, Гольдфарб превратился в пехотинца и сражался с врагом, не жалуясь на судьбу.

Теперь же, когда ящеров изгнали из северной части Британии, а на юге инопланетяне терпели поражение за поражением, начальство снова задумалось о будущем. Как только кому-нибудь из офицеров удавалось найти представителя военно-воздушных сил, призванного в наземную армию, его тут же отправляли на новое место службы. Вот почему Гольдфарб оказался здесь.

Приближалась ночь. Лето постепенно уходило, уступая место осени, и дни становились короче. Даже тот факт, что время перевели на два часа, ничего не изменил. На полях женщины и старики собирали урожай. Вместо техники они использовали лошадей, быков и ослов, совсем как во времена Наполеона, Вильгельма Завоевателя или императора Клавдия. Люди снова, как и тогда, будут голодать.

Телега миновала сожженную ферму, земля вокруг была покрыта воронками от бомб. Война не обошла стороной северные земли Лестера, просто вела себя здесь не так жестоко. На мгновение пейзаж показался ему до боли знакомым и родным. Гольдфарб сердито покачал головой.

— Когда мы доберемся до Уотнолла? — тихо, чтобы не разбудить своих спутников, спросил он возницу.

— Думаю, к ночи, — ответил маленький сморщенный старикан, который шевелил челюстью, даже когда молчал.

Гольдфарб уже видел такое раньше и знал, что, скорее всего, старик привык жевать табак и не мог отказаться от привычки, несмотря на то что табак давно исчез.

— А мы будем останавливаться еще раз, чтобы перекусить? — спросил он.

— Не, не будем, — ответил возница, и Гольдфарб не нашелся, что сказать.

Пошарив в карманах, он обнаружил половинку ячменной лепешки, про которую забыл. Она так засохла, что он боялся сломать об нее зубы, но все равно принялся терпеливо грызть. Получалось не слишком хорошо. В животе у него заурчало, желудок явно остался недоволен угощением, даже после того, как Гольдфарб слизнул крошки с пальцев.

Он показал на корову, которая паслась на поле.

— Давайте остановимся, пристрелим ее и сделаем себе отличные бифштексы.

— Думаешь, смешно, да? — спросил возница. — Если ты хотя бы рискнешь слишком долго разглядывать эту корову, из кустов тут же появится какой-нибудь старик вроде меня и снесет тебе башку, уж можешь мне поверить. Знаешь, приятель, почему ему удалось сберечь свою корову? Совсем не потому, что он со всеми такой ласковый и нежный.

Поскольку возница, скорее всего, был прав, Гольдфарб замолчал.

Ночь опустилась как-то сразу, словно землю вдруг окутал черный занавес. Гольдфарб собрался устроиться в соломе рядом со своими спутниками, но тут ему в голову пришла новая мысль:

— А кроме штаба вооруженных сил, чего еще найдется в Уотнолле? — спросил он, пытаясь подделаться под простую речь возницы.

— Ничего, — ответил тот. — Там до войны даже деревни не было.

— Какое печальное известие, — пробормотал Гольдфарб, внезапно переходя на грамотный язык выпускника Кембриджа.

«Интересно, как дела у Джерома Джоунза? — подумал он. — И вообще, жив ли он?»

— Уотнолл рядышком с Ноттингемом, — сказал возница, который впервые добровольно открыл рот с тех пор, как они пустились в путь. — Пара миль всего.

Радость, которая охватила Гольдфарба, когда он услышал первую фразу возницы — Ноттингем большой город, а значит, там наверняка работают пивные и кинотеатры, когда есть электричество, а также, естественно, живут женщины,

— улетучилась через несколько секунд. Если не удастся раздобыть велосипед, несколько миль в военное время, да еще в конце осени, — это слишком много. С таким же успехом Ноттингем мог находиться и на Луне.

Он зарылся в солому, словно мышь-соня, устроившаяся в своем гнезде на зимнюю спячку. Один из парней, не просыпаясь, ударил его локтем в бок. Гольдфарб не обратил на это никакого внимания и лег поближе к нему, стараясь согреться. Он заснул через несколько минут, хотя и сомневался, что это возможно.

Гольдфарб проснулся и понял: что-то изменилось.

— Что происходит? — спросил он, садясь и вытряхивая из волос солому.

Один из парней, ливерпулец, который сказал, что его зовут Генри, ответил, прежде чем возница успел открыть рот.

— В Ноттингем приехали, приятель, вот что. Пожрать дадут.

Судя по акценту, до войны он работал на заводе — как его отец, а до него дед.

— Классно!

Гольдфарб принялся отряхивать солому с одежды, стараясь приобрести презентабельный вид — насколько возможно. Впрочем, он зря старался. Стояла ночь, да и форма у него была в жутком состоянии. С черного неба на землю смотрели звезды, но разогнать мрак им не удалось, а луна еще не вышла.

— У нас есть для вас супчик, ребята, — послышался из темноты женский голос; Гольдфарб смог разглядеть только силуэт, и все. — Вот, держите миски. Осторожно, горячие.

Суп с капустой, картошкой и морковкой действительно оказался очень горячим. В своей миске Гольдфарб не обнаружил ни кусочка мяса, но, судя по вкусу, цыпленок там пробегал.