Флот вторжения - - Страница 146

— твердо сказал Русси. — К тому же, — добавил он, — по тому, как мы здесь разговариваем, вскоре все поймут, почему я играю в эту игру.

Он говорил это для Леа, но также и для облегчения собственной совести, ибо понимал, что скорее всего прав.

Казалось, вот-вот разразится скандал. Не дожидаясь, пока народ начнет собираться вокруг них и тыкать пальцами, Мойше, Леа и Давид покинули барахолку и пошли не слишком быстро, но и не слишком медленно к дому Русси. Ящеры, двигающиеся впереди и позади них, были в каком-то смысле благом, ибо не давали людям подойти слишком быстро и разоблачить маскарад.

Когда дверь квартиры наконец закрылась за их спинами, Русси вновь испытал угрызения совести. Привести женщину — молодую, привлекательную женщину — сюда… «стыдно» было еще самым мягким словом, какое он мог придумать. Но Леа вела себя совершенно прозаично. Она сняла ушанку и с улыбкой вернула Мойше; должно быть, ее предупредили, что ящеры могут подслушивать. Она показала на шапку, потом на себя и пожала плечами, словно спрашивая: ну как ящеры смогут сообразить, что она — Ривка, если у нее на голове нет этой шапки? Затем вышла за дверь и скрылась.

От простоты ее исчезновения у Мойше перехватило дыхание. Ящеры не поставили часовых возле квартиры, только у входа в дом. Возможно, они не хотели, чтобы внешне все выглядело так, словно они его устрашают, хотя так оно и было. А может, как говорил Анелевич, они просто наивные не догадываются, сколь изобретательными могут быть люди. Как бы там ни было, Леа, которая больше не походила на Ривку, намеревалась спокойно проскользнуть мимо часовых и выйти на свободу.

Давид еще какое-то время посидел» на полу и поиграл с игрушками Рейвена. Затем поднялся и встал у порога. Мойше открыл мальчику дверь. Давид снова кивнул все с той же удивительной серьезностью, потом вышел в коридор. Мойше запер дверь.

Теперь, когда он остался один, квартира показалась ужасающе громадной и пустой. Мойше заглянул в спальню, покачал головой и поспешно вышел оттуда. Потом направился на кухню и снова покачал головой, но уже по другой причине. Готовить он не умел, а сейчас ему предстояло в течение какого-то времени самому себя кормить. На кухонном столе Мойте обнаружил черный хлеб и кусок сыра. Достал из молочной кружки нож и соорудил себе бутерброд. Если ему захочется более изысканной пищи, придется искать кого-то, кто об этом позаботится.

Разумеется, ящеры могут сделать так, что ему вообще больше не придется беспокоиться о пище… Об этой Мойше старался не думать. Он вернулся в общую комнату, вытащил какую-то старую книжку о заболеваниях толстой кишки. Глаза его бегали по строчкам, он перелистывал страницы, но не понимал ничего из прочитанного.

В эту ночь он спал плохо. Пустая кровать Ривки и кроватка Рейвена болезненно напоминали ему об отсутствии тех, кого он любил. Мойше привык слышать в спальне нежное дыхание и случавшееся временами похрапывание. Тишина, установившаяся здесь после исчезновения жены и сына, била по нервам сильнее, чем оглушительный грохот. Мойше словно завернули в толстый слой ваты.

Утром он опять перекусил хлебом с сыром. Потом продолжил слоняться из угла в угол, пытаясь сообразить, что делать дальше. В это время послышалось царапанье с внешней стороны входной двери. Когти ящеров быстро шкрябали по дереву; это заменяло у пришельцев стук.

У Русси пересохло во рту. Он надеялся, что ему дадут целый день, в течение которого он якобы будет принимать решение. Но нет. Он открыл дверь. К удивлению Мойше, в коридоре стоял Золрааг в окружении изрядного количества солдат.

— Ваше превосходительство, — заикаясь произнес Русси. — Я польщен. Не ж-желаете ли войти?

— Нет необходимости, — ответил Золрааг. — У меня к вам один вопрос, герр Русси: вы будете выступать по радио кис, как нам надо и как мы от вас требуем?

— Нет, ваше превосходительство, не буду. Мойше ждал, что сейчас упадет небо.

— Тогда нам придется вас убедить. — Бугорчатые глаза повернулись к одному из подчиненных. — Ваши самцы должны схватить тосевитскую самку и детеныша.

Разумеется, он говорил на своем языке, но Русси достаточно хорошо вонял его слова.

— Будет исполнено.

Подчиненный, наверное, офицер прошипел распоряжения остальным ящерам. Один из них направил свое оружие на Русси.

— Вы не будете вмешиваться, герр Русси? — сказал Золрааг.

— Я не буду вмешиваться, — пообещал Мойше. Кто-то из солдат двинулся на кухню, другие в спальню. Вскоре все они вернулись.

— Досточтимый губернатор, других Больших Уродов здесь нет, — доложил один из них.

Будь это человек, Русси сказал бы, что голос его звучит встревоженно.

— Что? — одновременно вырвалось у командира отряда и у Золраага.

Губернатор впился глазами в Русси:

— Где они?

— Ваше превосходительство, я не знаю. — Русси хотелось бы быть столь же смелым, как бойцы Анелевича, которые, казалось, шли в битву без тени тревоги. Если прежде Золрааг лишь сердился на Мойше, теперь он придет в ярость, но по крайней мере ему не излить эту ярость на ни в чем не повинных людей. — Как сказал ваш солдат, их здесь нет.

— Куда они ушли? — требовательно спросил Золрааг.

— Этого я тоже не знаю.

— Вам не удастся легко обмануть меня, на что вы могли надеяться, — речь Золраага стала более ломаной, чем обычно. — Вчера видели, как самка и детеныш вернулись вместе с вами. На выходе они замечены не были. Значит, должны находиться где-то в этом здании. — Губернатор обратился к командиру отряда:

— Вызовите дополнительные силы. Мы распотрошим это грязное стойло, как мякоть плодов дерева клегг.

— Будет исполнено, досточтимый губернатор. Командир стал что-то говорить в удивительно маленький и легкий радиотелефон, какие ящеры носили с собой.

Наблюдая за ним, Русси старался не выказывать своего ликования. Что бы с ним ни случилось, Ривка с Рейве-ном находятся вне досягаемости когтистых чешуйчатых лап Золраага. Пусть себе ящеры обыскивают дом до самого пришествия Мессии. Им не найти тех, кого здесь нет.

Однако ящеры основательно принялись за дело. Мойше не услышал шума подъехавших грузовиков, что слышал много раз, когда нацисты врывались в гетто с облавой. Но остальные звуки, долетающие сквозь открытую дверь квартиры из коридора, наводненного ящерами, были слишком хорошо знакомыми. Удары прикладов в дверь, испуганные евреи, которых с воплями выгоняли в коридор, грохот опрокидываемой мебели…