Флот вторжения - - Страница 145

— Я не хочу тебя оставлять, — сказала Ривка. — Отсиживаться где-то, когда ты в опасности… Это нечестно. Я…

Раньше чем она успела произнести «не хочу», Мойше ее перебил:

— Это самое лучшее, что ты можешь сделать для моей безопасности.

Он хотел сказать еще кое-что, но к тому времени они подошли к двери парадной, а никто из них не знал наверняка, насколько хорошо дежурившие ящеры знают польский язык.

Мойше почему-то не удивило, когда эти охранники, вместо того чтобы остаться на посту, двинулись вслед за ними. Ящеры не шли впритык, словно тюремщики, но и не позволяли троим людям удаляться более чем на десять-двенадцать метров. Если бы он или Ривка попытались оторваться а бросились бежать, ящеры без труда догнали бы их или застрелили. Кроме того, такой побег повредил бы разработанному Анелевичем плану.

И потому они шли, стараясь выглядеть как можно спокойнее, словно ничего не происходило. Когда семейство Русси подошло к рынку, за ними тащились уже четверо ящеров и еще двое двигались впереди, вращая глазами. Чтобы следить за обстановкой, пришельцам не требовалось постоянно крутить головой и оглядываться.

Гесья улица, как обычно, кипела жизнью. Лотошники громко предлагали чай, кофе и кипяток, подслащенный сахарином, наливая все это из самоваров. С тележек торговали турнепсом. Какой-то мужчина с револьвером сторожил ящик с углем. Другой сидел за столом, на котором были разложены велосипедные запчасти. Женщина вынесла пойманных в Внсле лещей. В таком холоде рыба могла сохраняться до весны. На нескольких прилавках торговали трофейным русским и немецким обмундированием. Немецких вещей было больше, но красноармейские стоили дороже — русские умели воевать с холодом. Мойше увидел, что даже ящеры столпились там. Это заставило его прибавить шагу.

— Куда мы идем? — спросила Ривка, когда он резко изменил направление.

— Точно не знаю, — ответил Мойше. — Давай просто потолкаемся вокруг :и поглазеем, где чем торгуют.

«Потолкаемся вокруг и дадим людям Анелевича нас заметить», — подумал он.

Словно в далеком сне, Мойше вспомнил довоенные времена, когда он мог зайти в любой варшавский магазин: бакалейный, мясной или торгующий одеждой, — маг выбрать, что хочется, и не сомневаться, что у него хватит злотых за это заплатить. По сравнению с теми днями рынок на Гесьей улице был олицетворением нищеты. Но если сравнить его с рынком внутри гетто, когда в Варшаве хозяйничали нацисты, он казался воплощением изобилия, доступного лишь пыхтящим сигарами капиталистам с Уолл-стрит.

Люди толкались между лотками и прилавками, покупали и меняли одно на другое: хлеб на книги, — продовольственные карточки на мясо, водку на овощи. Ящерам, следящим за Русси я его семьей, пришлось подойти ближе, дабы не потерять свои жертвы и нe позволить всем троим незаметно раствориться в толпе. Но и здесь им приходилось нелегко: за спинами — более рослых, чем они, людей ничего не было видно. Вдобавок их постоянно оттирали от семейства Русси.

Неожиданно Мойше обнаружил, что окружен плотным кольцом крепких мужчин. Собрав всю свою волю. он заставил себя оставаться спокойным. Большинство окруживших его были бойцами Мордехая Анелевича. Что бы ни произошло, это произойдет сейчас. Один из людей Анелевича наклонился и что-то прошептал Ривке на ухо. Она кивнула, крепко-стиснула руку Мойше, затем отпустила. Он слышал, как она сказала: «Идем, Рейвен». Двое дюжих бойцов отгородили Мойше от жены и сына.

Он отвел взгляд, кусая губы и сдерживая подступившие слезы.

Вскоре Мойше опять ощутил в своей ладони чью-то руку. Он быстро обернулся, отчасти страшась, что ошибся, отчасти радуясь, что все-таки не придется расставаться с Ривкой и Рейвеном. Но рядом стояла незнакомая молодая женщина, чьи пальцы переплелись с его, — светлокожая, сероглазая брюнетка. Возле нее стоял мальчик.

— Мы еще немного походим по рынку, затем вернемся к вам домой.

Русси кивнул. Пальто на женщине было похоже на пальто его жены, а шапка принадлежала Ривке."Такой трюк, — подумал Мойше, — вряд ли одурачил бы эсэсовцев, но для ящеров люди выглядят почти одинаково…» Скорее всего они узнавали Ривку по ее шапке, а не по чертам лица. Во всяком случае именно на этом и строился план Анелевича.

Первым порывом Мойше было вытянуть шею и посмотреть, куда бойцы уводят его семью. Он подавил этот порыв. Потом до него наконец дошло, что он держит за руку не свою жену, а чужую женщину. Мойше отпрянул, словно рука женщины вдруг раскалилась докрасна. Ему пришлось бы куда хуже, если бы незнакомка вздумала смеяться. К счастью для Русси, она просто понимающе кивнула.

Но его спокойствие было недолгим.

— Нельзя ли нам уйти прямо сейчас? — спросил он. — Дело не в ящерах и не в моей неблагодарности. Люди могут увидеть нас вместе и начать строить домыслы. Или подумают, что все и так понятно.

— Да, такая помеха вполне может возникнуть, — хладнокровно согласилась женщина, словно сама была одним из бойцов Анелевича с винтовкой за спиной. — Но это был лучший способ, какой мы смогли придумать для мгновенной подмены.

«Мы? — подумал Русси. — Значит, она действительно боец, хотя и без винтовки. И мальчик тоже».

— Как вас зовут? — спросил он. — Как я смогу должным образом поблагодарить вас, если не знаю даже ваших имен?

— Меня зовут Леа, — улыбнулась женщина. — А это — Давид.

— Здравствуй, Давид, — сказал мальчику Мойше. Тот спокойно, по-взрослому, кивнул. Мойше почувствовал жгучую вину за то, что ребенку приходится участвовать в его защите.

Сквозь окружение бойцов к Мойше протолкнулась какая-то невысокая женщина с седыми кудряшками.

— Реббе Мойше, мне нужно у вас спросить… — начала она. Дальнейшие слова застряли у нее в горле, когда она увидела, что рядом с ним стоит вовсе не Ривка. Женщина попятилась назад, поедая Мойше широко раскрытыми глазами, словно у того вдруг выросла вторая голова.

— Такое внимание нам ни к чему, — прошептала Леа. — Вы правы, реббе Мойше, будет лучше уйти. Извините за ущерб, который я наношу вашей репутации.

— Если придется выбирать между репутацией и семьей, я выберу второе,