Вспомнить всё (сборник) - Дик Филип Киндред - Страница 172

Они замолчали, не зная, что еще сказать. Сказать больше было нечего.

Глаз Сивиллы

Как наша древняя Римская Республика защищается от тех, кто стремится ее уничтожить? Мы, римляне, столь же смертны, как и все прочие, но пользуемся помощью существ, которые бесконечно выше нас. Исполненные мудрости и доброты, они приходят из миров, нам неведомых, и стоят на страже Республики, когда ей угрожает опасность. В иное время они скрываются из виду – дабы возвратиться, как только станут нужны.

Взять, к примеру, убийство Юлия Цезаря – дело, как известно, закрыли, когда виновные сами были умерщвлены. Но как мы, граждане Рима, установили, кто совершил сие ужасное злодеяние? А главное, как удалось свершить правосудие? Мы получили помощь извне, а именно от Сивиллы Кумской, а ей известно все на тысячу лет вперед. Она дает нам советы в письменной форме, и каждый римлянин знает о существовании «Сивиллиных книг», которые мы открываем, когда возникает нужда.

Я, Филос Диктос из Тианы, видел эти книги. Многие высокопоставленные граждане Рима, в особенности сенаторы, прибегали к их помощи. Однако я видел собственными глазами и саму Сивиллу и знаю о ней то, что известно немногим. Теперь я состарился – к сожалению, такова участь всех смертных – и хочу поведать, как однажды по случайности, выполняя свои обязанности жреца, узрел, что позволяет Сивилле пронзать взглядом завесу времени. Я знаю, откуда взялся этот дар, начиная с первой Сивиллы Дельфийской из благословенной Греции.

Мало кто из смертных может похвастаться подобным знанием, и не удивлюсь, если сама Сивилла дотянется сквозь завесу времени и покарает меня, заставив умолкнуть навеки. Возможно, еще не закончив этот свиток, я останусь лежать с головой, расколотой подобно спелым дыням из Леванта, столь ценимым у нас в Риме. Однако теперь, когда смерть моя близка, я ничего уже не боюсь.

В то утро мы ссорились с женой – тогда я не был стар, и ужасное убийство Юлия Цезаря только что произошло. Никто еще не знал, кто совершил его. Государственная измена, отвратительное преступление: тысяча ножевых ран в теле человека, намеревавшегося сплотить наше шаткое государство, причем с одобрения Сивиллы, данного в храме, – мы видели в книгах ее слова. Она ожидала, что Цезарь перейдет с войском реку и вступит в Рим, где примет власть.

– Ты безмозглый дурак! – сказала мне жена тем утром. – Будь Сивилла столь мудра, как ты думаешь, она предсказала бы и убийство.

– Может, и предсказала, – ответил я.

– Все это ложь, – не унималась Ксантиппа, по своему обыкновению отвратительно гримасничая. Не скрою, происхождением она была выше меня и всегда давала это понять. – Вы, жрецы, сами сочиняете тексты и записываете их как можно непонятней, чтобы толковать потом как угодно и водить за нос граждан, особенно состоятельных. В первую очередьродственников жены, разумеется.

Я вскочил из-за стола, не в силах сдержать гнев.

– Сивилла – пророчица, она получает откровение свыше, потому и знает будущее! Наверное, убийство великого Цезаря, так любимого народом, просто нельзя было предотвратить.

– Предсказания Сивиллы – обычное надувательство, – сказала жена, намазывая маслом еще одну булочку, – ела она всегда жадно.

– Я сам видел великие книги…

– Откуда она знает будущее? – перебила Ксантиппа.

Признаюсь, я не нашел, что ответить, и смутился, чувствуя собственное унижение – я, жрец в Кумах, чиновник Римской Республики!

– Все ради денег! – крикнула жена вслед, когда я вышел из дома, направляясь на работу в прекрасный храм, хотя златоперстая Аврора только начинала разливать над миром свой дивный свет, почитаемый нами священным источником видений.

В храме никого еще не было, если не считать вооруженных стражей у ворот. Они кивнули, узнав меня, хоть и удивились столь раннему приходу. Внутрь пускают лишь жрецов – даже Цезарь вынужден общаться с Сивиллой через нас.

Спустившись по ступеням, я очутился под сводами просторного святилища, заполненного подземным газом. Высокий каменный трон Сивиллы тускло блестел в полумраке, скудно освещенном несколькими факелами.

Внезапно я застыл на месте, узрев прежде невиданное. Сивилла, как обычно, восседала на троне, ее длинные волосы были стянуты на затылке в тугой узел – но в святилище она находилась не одна! Перед троном виднелись две странные фигуры, облаченные в круглые прозрачные пузыри. Существа напоминали людей, но с дополнительными… я не знаю даже, как это назвать, в общем, это были явно не люди. Глубокие глаза-щели без зрачков, вместо рук клешни, как у краба, черные провалы безгубых ртов… Я с ужасом понял, что они немые и разговаривают с Сивиллой через длинный шнур, свернувшийся кольцами на полу. На обоих концах шнура было по ящичку, покрытому письменами. Одно из существ прижимало такой ящичек сбоку к своей голове, Сивилла держала другой и слушала.

Бессмертные боги? Мы, римляне, привыкли верить, что они давно уже покинули наш мир. Так нас всегда учили. Очевидно, боги вернулись – по крайней мере, временно, чтобы сообщить что-то Сивилле.

Заметив меня, она обернулась, и произошло невероятное. Ее лицо вдруг оказалось рядом с моим, хотя нас разделял целый подземный зал. Сивилла благосклонно улыбнулась, и я понял, что теперь смогу слышать ее беседу с бессмертными.

– …лишь одна из многих, – говорил тот, что повыше. – Последуют и другие, однако позднее. На смену золотому веку грядет царство тьмы и невежества.

– Этого никак нельзя предотвратить? – зазвенел мелодичный голос Сивиллы, столь милый нашим сердцам.

– Правление Августа будет благоприятно, – продолжал высокий бессмертный, – а следом придут злые и безумные.

За ним заговорил другой:

– Новый культ Светлого существа родится и наберет силу, но истинные его тексты будут искажены, а смысл затемнен и утерян. Миссия Света потерпит неудачу, ее носителя предадут пыткам и жестокой смерти, как Юлия, а позже…

– Много позже, – подхватил высокий, – через два тысячелетия цивилизация вновь расцветет, отринув невежество, и тогда…

– Так долго? – ахнула Сивилла.

– Да, и тогда люди снова начнут задавать вопросы, искать свои божественные корни, свое предназначение, и вновь будут убийства, тираны и жестокость, и темные века вернутся.

– Это можно предотвратить, – добавил другой.

– Могу ли я помочь? – спросила Сивилла с надеждой.

– Тогда ты уже будешь мертва.

– Разве новая Сивилла не придет мне на смену?

– Нет… Через две тысячи лет никто не будет охранять Республику, и грязные людишки с мелкими душами станут сновать вокруг как крысы, портя и разрушая все светлое, добиваясь власти и соперничая друг с другом за ложную славу и почести. Ты ничем не сможешь помочь.

Внезапно оба бога исчезли, вместе с ними пропал и волшебный шнур с ящичками и письменами. Какое-то время Сивилла сидела неподвижно, затем подняла руку, и чистый лист для записей появился перед ней, повинуясь хитрому устройству, придуманному еще египтянами. Потом она сделала нечто странное, о чем мне страшно рассказывать, еще страшнее, чем прежде.

Из складок своей одежды Сивилла достала Глаз. Приложила его себе ко лбу, в середине – не человеческий глаз, а такой, как у бессмертных, узкая щель без зрачков, а по бокам… У меня не хватает слов, чтобы описать его, я всего лишь простой жрец… Она повернула голову, взглянула куда-то за мою спину – и вдруг испустила жалобный крик, такой громкий, что стены святилища дрогнули, и из щелей в стенах послышалось шипение змей. В том крике был леденящий ужас… но странный Глаз остался на месте, и она продолжала смотреть… и упала, не в силах видеть то, что крылось в темных безднах времени. Я бросился на помощь – прикоснулся, обнял, стараясь привести в чувство ту, которая так долго учила и предупреждала нас, прекрасного друга и защитницу Рима. Слишком ужасным было открывшееся ей будущее, которое наши слабые силы не способны предотвратить.

Обнимая Сивиллу, я взглянул на облака газовых паров, принимавшие причудливые формы, и остолбенел.