Вспомнить всё (сборник) - Дик Филип Киндред - Страница 145

– В пищевых продуктах, – ответил сотрудник у двери, выходя на тускло освещенную посадочную площадку, – только гуммиоснова, сахар, кукурузная патока, размягчители, искусственный краситель и ароматизатор. По сути, только так жвачка и делается. А побрякушки, которые даются бонусом, – из вакуумированного термопластика. Закупаются по шестьсот штук на доллар в десятке местных фирм или в Гонконге. Мы не поленились отследить процесс изготовления у поставщика, посмотрели сырье, съездили на фабрику, наш человек лично стоял у конвейера и смотрел, как штампуются эти финтифлюшки. И ничего. Вообще ничего.

– Тем не менее, – проговорил инженер почти про себя, – когда эти данные ввели в «Генукс-Б»…

– Тогда все и началось, – кивнул агент, посторонившись, чтобы дать Стаффорду выйти. – Боевая тревога, ракеты на старт. На волосок от термоядерной войны, точнее, в сорока минутах – именно столько нам понадобилось, чтобы заблокировать отверткой бобину компьютера.

Инженер с надеждой посмотрел на Стаффорда.

– Ну как, заметили какие-нибудь странности или нестыковки в данных? Если да, ради бога, не молчите, потому что пока мы можем только разобрать «Генукс-Б» и отключить его совсем, а значит, когда появится настоящая угроза…

– Интересно, – проговорил Стаффорд задумчиво, – что подразумевается под «искусственным красителем»?

– Для придания продукту товарного вида добавляется безобидный пищевой краситель, – отрапортовал инженер.

– Но это единственный ингредиент в списке, который обозначен не по составу, а по функции. И ароматизатор тоже?

Фэбээровцы переглянулись.

– Он там есть, – подтвердил один. – Я помню, потому что у меня от этой жвачки оскомина. Точно был искусственный ароматизатор. Но какого…

– Искусственный краситель и ароматизатор, – заявил Стаффорд, – может означать что угодно. И давать может что угодно сверх цвета и вкуса.

«Например, синильная кислота, – домыслил он про себя, – окрашивающая все в ярко-зеленый. Что мешает, совершенно не кривя душой, обозначить ее как «искусственный краситель»? А вкус, в каком смысле «искусственный ароматизатор»? Эта мысль давно не давала ему покоя, но он решил пока ее приберечь. Пора спуститься и взглянуть на «Генукс-Б», разобраться, в чем загвоздка. «И как его еще предстоит доломать», – подумал он с горечью. Если эти ребята не врут, если удостоверения не поддельные и они не саботажники из АИЮА и не секретные агенты какой-нибудь другой крупной державы. «Точно, из повстанческих частей Северной Калифорнии», – съязвил он. А вдруг все-таки правда? Вдруг там и впрямь зародилось какое-то зло, и «Генукс-Б», выполняя свое предназначение, его уловил?

Пока непонятно.

Однако, возможно, ясность внесет осмотр компьютера. Прежде всего нужно своими глазами взглянуть на полный комплект перфолент, данные с которых сейчас усваиваются из внешнего мира внутренним сознанием компьютера. Как только станет понятно…

«Я включу его обратно, – пообещал себе Стаффорд с мрачной решимостью. – Я сделаю то, чему меня учили и ради чего нанимали на работу».

Особого труда это, в принципе, не составит. Он знал начинку компьютера назубок. Никому не приходилось столько раз менять вышедшие из строя провода и детали, сколько ему. Поэтому он и понадобился этим типам. Здесь они точно не ошиблись.

– Жвачку? – предложил агент, заходя на бегущую вниз дорожку, вдоль которой выстроилась, расставив ноги и заложив руки за спину, фаланга бойцов в форме. Коренастый фэбээровец с мясистым красным загривком протянул на ладони три ярко окрашенных шарика.

– Из сузовского автомата? – спросил инженер.

– Разумеется. – Агент, ухмыльнувшись, опустил их Стаффорду в карман халата. – Безобидные? Да-нет-не-знаю, как говорится в институтских контрольных.

Вытащив шарик из кармана, Стаффорд осмотрел его в свете потолочной лампы. Шарик. Икринка. Рыбья икра, она ведь тоже круглая. И съедобная, а закон не запрещает продавать ярко окрашенную икру. Или она сразу откладывается такого цвета?

– Может, оттуда кто-нибудь вылупится, – заметил, будто между прочим, один из агентов. Фэбээровцы подобрались и напряглись, въезжая в особо засекреченную часть здания.

– Как вы думаете, кто? – спросил Стаффорд.

– Птичка, – буркнул коротышка-агент. – Крошечная красная птичка, возвещающая нам великую радость.

– Не надо давить на меня Библией, – осадил его Стаффорд, оглянувшись одновременно с инженером. – Я на ней вырос. Я вас сам цитатами закидаю.

Однако совпадение странное, учитывая ход его собственных мыслей. Рыба мечет тысячи икринок, неотличимых друг от друга, из которых выживают лишь единицы. На редкость примитивный способ с неимоверными потерями.

Но если отложить икру по всему миру, в бесчисленных многолюдных местах, достаточно будет, даже если выживет лишь крошечная доля. Подтверждение тому – земные рыбы. Если способ годится для земной жизни, чем внеземная хуже?

Неприятная мысль.

– Предположим, вы хотите заполонить Землю, – словно читая по его глазам, проговорил инженер. – И ваш вид, с бог весть какой планеты какой-то захолустной галактики, размножается точно так же, как наши хладнокровные земные создания. – Он продолжал сверлить Стаффорда взглядом. – Другими словами, вы мечете тысячи, даже миллионы маленьких икринок в твердой оболочке, ярких, как и любая икра, и не хотите, чтобы они привлекали ненужное внимание…

Инженер задумался.

– Правда, остается вопрос инкубации. Сколько по времени? И в каких условиях? Чтобы из яйца кто-то проклюнулся, обычно нужно тепло.

– В организме ребенка, – отозвался Стаффорд, – тепла достаточно.

И, как ни абсурдно, эта икра без труда впишется в стандарты доброкачественности пищевых продуктов. В икре нет ничего токсичного. Все натуральное, все питательное.

Разве что внешняя оболочка этой твердой яркой «жвачки» должна быть неуязвима для желудочного сока. Икре нельзя растворяться. Но ведь ее можно разжевать во рту. Разжевывания она не выдержит, значит, ее нужно глотать как таблетку, целиком.

Он положил в рот красный шарик и с хрустом расколол его зубами, а потом вытащил две половинки.

– Обычная жвачка, – констатировал инженер. – «Гуммиоснова, сахар, кукурузная патока, размягчители». – Он улыбнулся насмешливо, однако на его лице отразилось облегчение, которое он тут же стер усилием воли. – Промашка вышла.

– И хорошо, что промашка, – подал голос коротышка, сходя со спуска. – Пришли. – Остановившись перед отрядом вооруженных бойцов в форме, он предъявил документы. – Мы вернулись.

– Бонусы, – высказал следующую догадку Стаффорд.

– Что? – переспросил инженер.

– Дело не в жвачке. Значит, в призах, во всех этих побрякушках. Больше ничего не остается.

– Вы, как я вижу, исходите из того, что «Генукс-Б» по заслугам собрался усмирять Северную Калифорнию точечными ударами. А не проще ли предположить, что компьютер просто глючит?

– «Генукс-Б», – ответил Стаффорд, шагая по знакомым коридорам огромного правительственного здания, – создавали для обработки неизмеримо бо?льшего количества данных и фактов, чем под силу одному человеку или группе людей. Он оперирует ими несопоставимо быстрее. Он дает ответ в микросекунды. Если «Генукс-Б», проанализировав имеющиеся данные, приходит к выводу, что назревает война, а мы не согласны, значит, компьютер просто делает свое дело. И чем больше мы с ним расходимся во мнении, тем это очевиднее. Если бы мы, как и он, умели решать на основании имеющихся вводных, что нужно срочно наносить удар, нам не нужен был бы никакой «Генукс-Б». Как раз в этом, когда компьютер ни с того ни с сего, как нам кажется, объявляет боевую тревогу, проявляется истинное предназначение машин такого класса.

– Стаффорд прав, – согласился, поразмыслив, один из агентов. – Совершенно прав. Но вопрос в том, доверяем ли мы «Генуксу» больше, чем себе? Хорошо, положим, мы создали его, чтобы анализировать быстрее, точнее и глубже, чем человек. Если он не подвел, то именно такой ситуации следовало ожидать в конечном итоге. Мы не видим причин для удара, он видит. – Агент дернул уголком рта. – И что дальше? Запустить «Генукс-Б», чтобы он начал военные действия? Или нейтрализовать его, то есть, иначе говоря, демонтировать?