Норби (сборник) - Азимов Айзек - Страница 135

– Я хотел бы взглянуть на ваши работы, Рембрандт, – быстро сказал Джефф.

– Это очень просто, – Рембрандт прикоснулся к скрытой панели, и участок пола перед огромным окном внезапно засветился. Казалось, будто там возникло несколько предметов, однако Джефф понимал, что это голограммы. Лишь одна из них была четкой; две другие оставались затуманенными.

Четкое изображение медленно поворачивалось. Джеффу показалось, что он никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Это была скульптура из света и подкрашенного кристалла. Сперва она ничего не означала для разума, однако через несколько минут Джефф мог увидеть в ней практически все, что ему хотелось видеть.

Затем скульптура поблекла, подернувшись дымкой, и в фокус вошел другой предмет. Он имел форму грубо вылепленного каравая, и казалось, всей своей поверхностью издавал музыкальные ноты, складывавшиеся в завораживающую, радостную мелодию. Джеффу хотелось притопывать ногами в такт музыке, и он поймал себя на том, что широко улыбается. Тот, кто создал этот предмет, обладал развитым чувством юмора. Неужели юмор воспринимается одинаково всеми разумными существами?

– Это служит для развлечения наших малышей, – заметил Рембрандт. – У нас нечасто рождаются дети, но тем сильнее мы любим их. Впрочем, этот экземпляр пользуется популярностью и среди взрослых.

Джефф кивнул. Веселый объект потускнел; рядом высветилось прямоугольное полотно, натянутое на раму. Когда оно вошло в фокус, Джефф ахнул от изумления.

– Это же картина, написанная маслом!

– Не совсем так, но техника живописи и полотно обладают сходством с человеческими. Мы пользовались этой техникой в начале нашей истории, и несмотря на присущие ей трудности и недостатки, она по-прежнему распространена среди серьезных художников, ибо требует искусности, которую можно достичь лишь упорным трудом.

На картине была изображена драконица, баюкающая свое дитя, в стиле мадонны с младенцем эпохи Возрождения. Полотно, казалось, излучало любовь и нежность.

– Я встречался с джемианскими драконицами, – сказал Джефф. – Но они не помнят Других, сделавших их разумными и цивилизованными. Но, конечно, ты не так стар, Рембрандт, и не можешь быть одним из основателей Джемии.

– Разумеется, – с улыбкой отозвался Рембрандт. – Мы живем дольше людей, но не так долго. Джемианские драконы превратились в одну из наших легенд, и мы любим изображать их на картинах.

– Они были бы счастливы встретиться с вами, – тихо сказал Норби. – Если Джемия еще существует. Если вообще что-либо существует.

Произведения искусства исчезли, и в комнате как будто сразу стало холоднее. Рембрандт прикрыл свой средний глаз и покачал головой.

– Нет, теперь мы стали космическими странниками. Мы не посещаем другие планеты. Мы считаем, что нужно оставить в покое разумных существ, которым мы когда-то помогли, вроде джемианских драконов или иззианцев. Кстати, иззианцы не вымерли?

– Разве вы не знаете? – ошеломленно спросил Джефф. – То есть… неужели вы не следите за ними?

– Ах, молодой землянин, я вижу, что ты считаешь нас всемогущими. Хотя мы гораздо старше вас, но наши расы не так уж сильно отличаются. Вся наша долгая история и технологические достижения не подготовили нас к подобному кризису. У нас нет приборов, которые могли бы снабжать нас информацией о будущем. Без помощи Норби мы бессильны выяснить, что могло случиться со вселенной.

– Я готов помочь, – твердо сказал Норби.

Корабль Других, такой огромный, что Джефф успел увидеть лишь крошечную его часть, вернулся в гиперпространство и переместился вперед во времени.

– Не понимаю, – пробормотал Джефф. – Если гиперпространство не имеет измерений и существует вне времени, то как мы можем двигаться вперед во времени, находясь в гиперпространстве?

– Мы не двигаемся, – отозвался Норби, подключенный к корабельному компьютеру. – Я тоже этого не понимал, хотя делал это, поэтому спросил у ВЭМ…

– У ВЭМ? – переспросил Рембрандт. Остальные члены команды, находившиеся в рубке, одновременно моргнули всеми тремя глазами.

– Так я назвал ваш огромный компьютер. Я обратился к ней «Ваше Электронное Могущество», когда пытался подключиться к ней – с ней не так-то просто поладить, – но потом я вроде бы даже понравился ей…

Рембрандт провел по лбу одной из своих верхних рук.

– Мы никогда не думали, что наш компьютер обладает личностью, а особенно – женской личностью. Так ты говоришь, ВЭМ объяснила тебе теорию гиперпространства?

– Совершенно верно. Конечно, биологический мозг вроде вашего или Джеффа не способен полностью разобраться в ней.

Джефф и Рембрандт переглянулись, а остальные члены команды, находившиеся в рубке, заулыбались. Хвастовство Норби было одной из немногих его слабостей.

– Объясни нам в двух словах, Норби, – попросил Джефф.

– Когда вы находитесь в гиперпространстве, то для вас не существует никакого времени, кроме биологического. Если вы остаетесь там, то старитесь точно так же, как и в обычном пространстве, но можете выйти обратно практически в тот же момент, когда вошли, так что все остальное не изменится.

– Но…

– И далее, – продолжал Норби. – Когда мы продвинулись во времени, благодаря моему гению, это событие произошло во время перехода из гиперпространства в нормальное пространство.

– Какая-то бессмыслица, – буркнул Джефф.

Норби неопределенно помахал руками взад-вперед.

– Возможно. Наверное, я тоже не понимаю всех тонкостей гиперпространства, но я доставил вас сюда.

– Мы знаем, где мы находимся, – терпеливо сказал Рембрандт. – Но в какое время мы попали?

– Сразу же после исчезновения Инга. Может быть, нам с ВЭМ стоит передвинуть корабль дальше во времени, выйти в нормальный космос и посмотреть, все ли там в порядке?

Наступила тишина.

– Я не могу рисковать кораблем, на борту которого хранятся произведения искусства, собранные за всю историю Других, – наконец сказал Рембрандт. – Нужно устроить разведочную вылазку и выяснить, каковы условия в теперешней вселенной. Я отправлюсь вместе с Норби.

– Нет, – возразил Джефф. – Ты Рембрандт… я хочу сказать, ты такой же великий, как и он. Мы пойдем вместе с Норби.

Маленький робот отключился от ВЭМ и вышел в центр комнаты. Он втянул ноги и поднялся в воздух, глядя на присутствующих всеми четырьмя своими глазами.

– Ни одно биологическое существо не должно идти со мной. Вселенная может оказаться смертельной для него, но робот проживет достаточно долго, чтобы вернуться обратно с информацией. Я отправлюсь один.

У Джеффа не было времени спорить. Он рванулся к Норби как раз в тот момент, когда робот прощально помахал рукой.

Глава 7

Катастрофическая перемена

Джефф лежал лицом вниз, глядя в пол. Кто-то лизал его шею. Он сел и увидел, что находится в рубке «Многообещающего», маленького семейного корабля братьев Уэллсов, а Норби сидит за приборной панелью. Больше он не мог ничего разглядеть, потому что Оола, его Многоцелевое Домашнее Животное, взгромоздилась на него и восторженно облизывала его лицо. Откуда-то из-под ее пушистого зеленого меха исходило громкое мурлыканье.

– Где ты был, Джефф Уэллс? Я так долго ждала!

По-видимому, Ринда недавно плакала, но сейчас она была великолепна в своем гневе – настоящая дочь самодержавной королевы Изза.

– Ну? Что случилось с вами обоими?

Джефф разразился радостным смехом.

– Мы дома, и вселенная существует! Ура!

– Ты что, спятил? – спросила Ринда.

– Твой довод звучит логично, Джефф, – заметил Норби. – С тех пор, как Инг покинул гиперпространство, прошло достаточно времени, чтобы Ринда успела побывать у тебя дома.

– Разумеется, так оно и было, – раздраженно сказала Ринда. – Я провела целый день с адмиралом в Космическом Командовании, пока весь флот искал вас, но мы-то знали, что это бесполезно, так как вы ушли в гиперпространство. Потом Йоно отвез меня на Землю, и мы прождали еще пару дней, но вы так и не появились. Я осталась утешать Оолу в надежде, что твой брат вернется домой из отпуска. Он тоже не вернулся. Я так несчастна, так одинока, мне совсем не нравятся передачи по земному головидению, и где ты шлялся?