Вспять: Хроника перевернувшегося времени - Слаповский Алексей Иванович - Страница 39

Подобный календарь и висел над изголовьем Геннадия Васильевича. Она помнит, как муж оторвал последнюю страницу за 20 сентября и по обычаю прочел вслух Ирине Ивановне, что готовит грядущий день:

— Завтра, Ира, у нас Международный день мира. А также Рождество Пресвятой Богородицы Родились Герберт Уэллс, этого знаю. Стивен Кинг, этого не знаю, умерли Артур Шопенгауэр, что-то слышал, и Лидия Русланова, знаю, жалко женщину Так. Восход Солнца в семь тринадцать, заход в девятнадцать тридцать одну.

После этого он перевернул оторванный листок.

— А сегодня у нас было переселение Мухаммеда из Мекки в Медину. Хи… Хиджра И все, больше про это ничего. Дальше про Магеллана Тут подробно.

И он прочел сведения о кругосветном путешествии Магеллана, об открытии пролива, о том, почему океан назвали Тихим, и о смерти отважного мореплавателя.

После смерти мужа календарь с цифрой 21 висел некоторое время, а потом она убрала его к себе на печку, где листала и плакала, а потом тоже стала отрывать листки и читать сама себе вслух (воображая, будто ей читает муж) и дошла так до шестого октября А потом все пошло назад Если показать Геннадию Васильевичу этот календарь, он спросит, куда столько листков девалось.

Можно, конечно, что-то на первый раз придумать, но рано или поздно он все равно узнает правду. Лучше уж сейчас сказать, чтобы потом не сердился.

Ирина Ивановна подсела к мужу, взяла его за руку и сказала:

— Ты только не волнуйся, Василич, но такое вышло дело, что ты умер. А потом ожил Геннадий Васильевич помолчал, потом спросил, слегка охрипнув голосом:

— В реанимации откачали, что ли? Недаром мне виделось что-то… Что-то сначала будто белое, а потом черное, а потом кругами цветными…

— Нет, не в реанимации. Просто… Как бы тебе это. В общем. Гена, время у нас тут назад пошло.

— Что еще скажешь? — спросил Геннадий Васильевич с иронией — как всегда спрашивал, когда он хотел показать жене, что не очень ей верит.

— Ничего. Как говорю, так и есть.

— Так. И как же мы к этому отнесемся?

— Не знаю. Гена.

— Ты хочешь сказать, что мне опять мучиться? Опять с ума сходить? Опять умереть хотеть каждый день? Ну, спасибо!

Неизвестно, кому была адресована эта горькая благодарность, но Ирина Ивановна невольно почувствовала себя виноватой.

— Может, хочешь чего? — спросила она.

— Сдохнуть! — сказал он то, что говорил до этого сотни раз. И Ирина Ивановна со стыдом почувствовала себя счастливой.

Анастасия подъезжала к Рупьевску на своей машине, возвращаясь после бесцельной автомобильной прогулки. Впрочем, цель была: почувствовать движение, почувствовать скорость, почувствовать, что ты движешься вперед, хоть и неизвестно куда.

Она в последнее время искала то, что остается неизменным независимо от времени, — хотя бы относительно неизменным, хотя бы какой-то более или менее продолжительный период Например, взялась опять читать книги.

Классику Те тома, что стоят в шкафах с поры ее детства, и многое, надо сказать, было пропущено. Музыку тоже слушала преимущественно классическую Анастасия довольно давно, как и многие современники, забросила серьезное чтение, исключая некоторые модные новинки современных беллетристов, а слушала только то, что звучало в автомобильном радио, создавая настроение, не напрягая. Но эти новинки одна за другой исчезнут с книжных полок, а то, что звучало по радио по сто раз на дню на всех волнах, пропадет навсегда.

Она словно цеплялась за то, что называют вечным — условно, конечно, — вечные книги, вечную музыку, погрузилась в это, не смотрела телевизор, не читала новости в Интернете — и вообще вторую неделю не ходила в Интернет, хотя раньше с этого начинала день: кофе, душ, Интернет, а уж потом все остальное.

Очень раздражало то, что почти каждую ночь она оказывалась рядом с Анатолием — отношения у них перед свадьбой были горячие. В лучшем случае она просто спала рядом, обнаруживая присутствие Анатолия утром, но некоторые полуночи оказывались любовными. Анастасия уже без всяких церемоний отталкивала Анатолия и немедленно уходила. Несколько раз он пытался завести разговор о том, что, когда время повернется, они все равно станут опять мужем и женой.

— Мы разведемся, — отвечала Анастасия.

— Почему?

— Неужели непонятно?

— Нет.

— Тогда нет смысла объяснять, — отделывалась Анастасия своей излюбленной фразой.

На самом же деле она и сама не понимала, откуда в ней такая уверенность, что развод неизбежен. Нет, вообще-то все понятно — разлюбила, да и все. Вот и причина. Но почему разлюбила и почему так быстро? Или женщина любит в мужчине не только мужчину, но и свое будущее, связанное с ним? А раз будущего нет, нет и любви. Но ведь оно, как верит Анатолий, вернется. И все равно, даже в комплекте с будущим, Анатолий вызывал не просто неприязнь, а почти отвращение Анастасия проезжала мимо их с Анатолием дома, который так и не стал семейным гнездом Каждый день он убывает и тает. Вчера не было половины покрытия на стропилах, а сегодня совсем нет, стропила стоят голые, обдуваемые холодным ветром, вон щепка болтается и раздражает — да оторвись ты уже скорее, не морочь никому голову! Если во многом другом убыль, исчезновение и потери Анастасию пугали, таяние дома вызывало даже злорадство: так и нужно, скорее уж было бы здесь пустое ровное место! И забыть, как кошмарный сон.

Подъезжая к дому. Анастасия увидела машину Ильи Микенова, скромно поставленную поодаль.

Ждет.

Что-то опять хочет сказать?

После своей обоюдной смерти Илья с Анатолием уже не пытаются выяснить отношения Анатолий, за исключением неизбежных ночей, не появляется, а Илья кружит вокруг и около Анастасии.

То позвонит, скажет торопливо:

— Привет, я просто так, как дела?

— Нормально, — отвечает Анастасия и отключается.

То попадется как бы случайно на улице, на перекрестке, помашет рукой из машины:

— Здравствуй, ты куда?

— А ты?

— Домой.

— И я домой.

А то, как сегодня, подъедет на машине и стоит Просто стоит Анастасия открыла ворота, стала въезжать, но притормозила, остановилась, вышла, быстрым шагом подошла к машине Ильи Постучала в стекло:

— Чего стоим?

Стекло начало открываться — довольно медленно, автоматически. Илья даже налег на него руками, чтобы быстрее.

— Сломаешь, — усмехнулась Настя.

— Извини, — нелепо сказал Илья.

Оба вдруг рассмеялись.

— Послушай! — сказал Микенов, будто его только сейчас озарило (кстати, может, так оно и вышло). — Чего мы кочевряжимся? Мы что, просто пообщаться не можем? Не обязательно думать, будет у нас что-то впереди или не будет, вернемся в прошлое или в будущее Просто поговорить! Как раньше! Нам ведь было интересно Разве нет?

— Это мысль, — согласилась Анастасия и, обогнув машину, села рядом с Ильей. — Начинай Разговаривай.

— Начинаю. Я работать совсем перестал. И все перестали ГОП опустел ГОП — стоп, — невесело пошутил Илья.

— Да никто не работает, — сказала Анастасия. — Смысла нет Работай не работай, завтра с утра все будет так, как было.

— Именно. Но смотри что получается. Работа только для счастливых людей является самоцелью, так?

— Так.

— Для большинства она — средство добывания денег на прожитье, так?

— Так.

— Большинство мечтает избавиться от работы, как от проклятья, особенно если работа унылая и однообразная. И вот все избавились.

— И сходят с ума, — угадала Анастасия мысль Ильи.

— Да. Мужики рупьевские поголовно пьют, да и женщины многие тоже, детьми никто не занимается, а как ими заниматься, если само понятие «растить» обессмыслилось? Куда растить? Как воспитывать? Как учить? У меня вон сестра двоюродная в садике работает, говорит: перестали родители водить детей в сад А подруга ее, она учительница, рассказывает: в школе полная чехарда Проходить темы, которые уже прошли, нет смысла, пытаются идти вперед. Пока получается Но если все продлится не год и не два, а больше? По программе в четырнадцать лет им про капитанскую дочку рассказывать надо, а в семнадцать про доктора Живаго, именно рассказывать, сами все равно не читают. Но что теперь будет? В четырнадцать про дочку, а в одиннадцать про Живаго? Что они поймут? Но самое страшное, что как раз поймут, ведь возраст будет уменьшаться, но мозги сохранят то, что накопилось. Представляешь?