Хрестоматия по истории СССР. Том 1 - Тихомиров М. Н. - Страница 100

А в житницах бы у ключника был бы всякий запас и всякое жита: солод и рожь, овес, пшеница не сгноено, и не накапала бы и не навьяло; не проточено от мышей и не слеглося, и не затхло бы ся. А что в бочках или в коробах: мука и всякой запас, и горох, и конопли, и греча, и толокно, и сухари, и ржаные и пшеничные, то бы было все покрыто и судно твердо и не намокло бы, и не згнило и не затхлося. А всему бы тому была мера и счет: сколько чево из села или из торгу привезут, — и записати; а что весовое, то взъвесити; и колко коли отдаст чево на расход или взаймы и на всякой обиход, или кому государь велит что дата, то все записати же. И сколко чево сделают, то бы было ведомо ж: и хлебы и колачи, и пиво, и вино, и брага, и квас, и кислые шти, и уксус, и высевъки, и отруби, и гуща всякая, и дрожжи, и хмелины, то бы было все у ключника в мере и записано, а хмель и мед и масло и соль вешено.

122. КНЯЗЬ И. М. КАТЫРЕВ-РОСТОВСКИЙ. «НАПИСАНИЕ ВКРАТЦЕ О ЦАРЕХ МОСКОВСКИХ»

Князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский написал «Повесть», рассказывающую о событиях начала XVII в. К повести присоединено печатаемое нами «написание», дающее портреты царей: Ивана Грозного, Федора Ивановича, Бориса Годунова, Федора Борисовича, царевны Ксении, Лжедимит-рия I, Василия Шуйского. («Русская историческая библиотека», том XIII.)

Царь Иван образом нелепым, очи имея серы, нос протягновен и покляп; возрастом[140] велик бяше, сухо тело имея, плещи имея высоки, груди широкы, мышцы толсты; муж чюднаго разсуждения, в науке книжняго почитания доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятель. На рабы от бога данныя ему жестосерд велми, на пролитие крови и на убиение дерзостен велми и неумолим; множество народу от мало и до велика при царстве своем погуби, и многия грады своя поплени, и многия святителския чины заточи и смертию немилостивою погуби, и казни многая содеях над рабы своими, жен и дщерей блудом оскверни. Той же царь Иван многая и благая сотвори, воинство велми любляше и требующая ими от сокровищ свое неоскудно подаваше. Таков бе царь Иван. Царь же Федор возрастом мал бе, образ посничества нося, смирением обложен, о душевней вещи попечение имея, на молитве всегда предстоя и нищим, требующая подая; о мирских же ни о чем попечение имея, токмо о душевном спасении. От младенства даже и до конца своего тако пребысть, за сие же спасенное дело бог царство его миром огради, и враги его умири, и время благотишно подаде. Таков бе царь Феодор.

Царь же Борис благолепием цветуще и образом своим множество людей превзошел, возрасту посредство имея; муж зело чюден в разсуждении ума доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив и строителен зело, о державе своей многое попечение имея и многое дивное о себе творяше. Едино же имея неисправление и от бога отлучение: ко врачей сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание; и на прежебывших ему царей ко убиению имея дерзновение, от сего же и возмездие восприят.

Царевич Федор Борисович, сын царя Бориса, отроча зело чюдно, благолепием цветуще, яко цвет дивный на селе, от бога преукрашен, и яко крин в поле цветущи; очи имея велики черны, лице же ему бело, млечною белостию блистаяся, возрастом среду имея, телом изобилен2. Научен же бе от отца своего книжному почитанию, во ответех дивен и сладкоречив велми, пустошное же и гнилое слово никогда же изо уст его исхождаше, о вере же и о поучении книжном со усердием прилежа.

Царевна же Ксения, дщерь царя Бориса, девица сущи, отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами3 румянна, червлена4 губами, очи имея черны велики, светлостию блистаяся; когда же в жалобе слезы из очию испущаше, тогда наипаче светлостию зелною блистаху; бровми союзна, телом изобилна, млечностию белою облиянна, возрастом не высока, ни ниска, власы велики имея черны, велики, аки трубы по плечам лежаху. Во всех женах благочиннейша и писанию книжному навычна, многим цветяше благоречием воистину во всех делех чредима; гласы воспеваемыя любляше и песни духовныя любезне слушати желаше.

Рострига возрастом мал, груди широкы имея, мышцы толсты, лице же имея не царсково достояния, препростое обличив имея, и все тело его велми помраченно. Остроумен же, паче и в научении книжном доволен, дерзостен и многоречив зело, конское рыстание любляше велми, на враги своя ополчитель смел, храбрость и силу имея, воинство же любяше. Таков бо Рострига.

Царь Василий возрастом мал, образом же нелеп5, очи подслепы имея, книжному почитанию доволен и в рассуждении ума зело силен, скуп велми и неподатлив; ко единым же тем тщание имея, которые во уши ему ложное на люди шептаху, он же сих веселым лицем восприимае, и в сладость их послушати желаше, и к волхвованию прилежаше, а о воех своих не радяше.

Глава XIII

КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА НАЧАЛА XVII ВЕКА И ПОЛЬСКО-ШВЕДСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

123. АВРААМИЙ ПАЛИЦЫН. «СКАЗАНИЕ»

Авраамий Палицын — келарь Троице-Сергиева монастыря (келярь заведывал имуществом монастыря), очевидец событий крестьянской войны начала XVII в. А. Палицын — автор «Сказания», в котором он защищает интересы крепостников.

«Русская историческая библиотека», т. XIII, стр. 479–483.

И яко сих ради Никитичев Юрьевых[141] вскоре, тогожде лета 7111 (1602–1603), и за всего мира безумное молчание, еже о истинне к царю не смеюще глаголати о неповинных погибели, омрачи господь небо облаки, и толико дождь пролися, яко вси человецы во ужасть впадоша. И преста всяко дело земли, и всяко семя сеянное, возрастши, разседеся от безмерных вод, лиемых от воздуха, и не обвея ветр травы земныя за десять седмиц дней, и прежде простертая серпа поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех и в виноградех2, и яко от огня поядена бысть вся земля. Году же сему прешедшу, ох, ох! горе, горе! всякому естеству воскличющу, и во вторый злейши бысть, такожде и в третье лета…

По отцех же богоносных речению, мнози тогда ко второму идолослужению обратишася3 и вси имущей сребро и злато и сосуды и одежда отдаяху за закупы, и собираху в житница своя вся семена всякаго жита, и прибытков восприемаху десятирицею и вящши. И во всех градех во всей России и велико торжество сребролюбное к бесом бываше! Мнози бы имущей к разделению к братии не прекланяхуся, но зряще по стогнам града царьствующего от глада умерших, и ни во что же вменяху. И не толико бревн и дров на возилех, яко же мертвых нагих телес всегда влечаще по всему граду, и за два лета и четыре месяца счисляюше по повелению цареву, и погребоша в трех скуделницах сто тысящ и двадесят и седм, и еще к сим во единой Москве…

В тая же лета мнозие имущей глаголаху к просящим: не имамы ничто же, во время же пленения от всех околних язык, наипаче же от своих, то обретеся безчисленно расхищаемо всякого хлеба, и давныя житницы не истощены и поля скирд стояху, гумна же пренаполнены одоней и копон и зародов до четырехнадесять лет от смятения во всей Русской земле, и питахуся вси отпол старыми труды; орание бо и сеятва и жатва мятяшеся, мечю бо на выи у всех всегда надлежащу. Се убо да разумеется грех всей Росии, чесо ради от прочих язык пострада: во время бо искушения гнева божея не пощадеша братию свою, и жита благая своя заключиша себе и врагу человекоубийце, и яко же мы не пощадехом, тако и нас не пощадеша врази наши.

…В правлении же при сем велицем государе (Федоре Ив.) Борис Годунов и инии мнози от вельмож, не токмо род его, но и блюдомии ими, многих человек в неволю к себе введше служить, инех же ласканием и дарми в доме своя притягнувше, — и не от простых токмо ради нарочитого рукоделства или какова хитра художества, но и от чествующих издавна многим имением и с селы и с винограды, наипаче же избранных, меченосцев и креццих со оружии во бранех, и светлы и красны образом и взрастом лишествующи. И мнозии инии, началствующем последствующе, в неволю поработивающе кого мощно и написание служивое силою и муками емлюще, инех же винца токмо испити взывающи и по трех или четырех чарочкох достоверен неволею раб бываше тем.