Старый дом под платанами - Сорокина Светлана - Страница 19

– Эва, пожалуйста, закройте двери! Снова сквозняк! – Раздраженно попросила госпожа Алиса, поправив прическу. Домработница с недовольным видом принялась выполнять скорее приказание, чем просьбу. Я заметил, что она так же приглаживает волосы.

– Ах, полно! Перестаньте щекотать меня, или вам не нравится моя новая шляпка? Ах… Ха-ха-ха! Вы хотите, чтобы я сняла ее? Так и быть, ваша взяла! Может быть, ты примеришь ее? Ох-ха-ха! – Смеялась Матильда, сняв шляпку и положив ее чуть ли не в тарелку. – Вы не находите, что наши «гости», вернее сказать – добрые духи дома сегодня слишком расшалились? – Обратилась старая дама, как ни в чем не бывало, к собравшимся за столом. Госпожа Алиса нервно встрепенулась:

– Мама! Прошу Вас! Вы сегодня очень странны. Может быть Вам лучше отдохнуть в своей комнате? Эва подаст десерт и все, что пожелаете туда.

– Дорогая, странно выглядишь ты, пытаясь делать вид, что ничего не происходит в этом доме, когда давно все обо всем догадываются, в том числе и Алексий. Впрочем, с вами ужасно скучно! Действительно, лучше съесть десерт в своей спальне. Эва, будь любезна, отрежь мне побольше кусок пирога и не жалей молочно-фруктового мусса, мне – двойную порцию. Пусть Лизи принесет!

Когда Матильда уехала, за столом наступила напряженная тишина. Было видно, что госпожа Алиса чувствовала себя очень неуютно. Кэтти выручила ее:

– Какое совпадение, госпожа Алиса! Совсем недавно я предупредила Алекса о странностях госпожи Матильды. – Она улыбнулась.

– Простите нас, Алексей. Действительно, моя свекровь любит пошутить и иногда это выглядит очень странно. – Ее тонкие пальцы теребили старинную брошь, на стойке-воротничке кружевной блузы.

– Как сегодня, например. – Кэтти снова улыбнулась, пожав плечами, подбодрив, таким образом, свою хозяйку и начальницу. За столом снова воцарился мир. Меня же не покидало странное чувство, что за ужином было сказано что-то важное для меня. Мучительно пытаясь вспомнить, я поглощал вкусный мусс. Когда соломинка опорожнила бокал и достала его дна, я вспомнил: Мария назвала меня так же, как сегодня в который раз Матильда! Но если я привык к чудачествам странной старушки, то подобное обращение призрака девушки насторожило: в самом деле, почему Матильда и Мария называют меня на старославянский лад Алексием? Ведь не священник же я, в конце концов!

12

Теперь я не боялся встреч с девушкой-призраком, а ждал их. Каждая беседа была странной и запоминающейся. Мария видела события и людей совершенно в иной плоскости. Не так, как это видим мы, живущие на Земле. Для нее прошлое, настоящее и будущее, стояли как кубики на одной линии, которую выстраивает ребенок. Она часто путала события – те, которые уже были и те, которые должны были произойти. Призрак Марии поведал, что изначально душа произошла от света Господня и после долгих странствий должна туда же вернуться, ибо ВСЕ – ЕДИНО. ВСЕ – ОДНА ДУША. От нее узнал и о трагедии, происшедшей в этом доме. Девушка умерла не от болезни, как установили врачи. Нет! – ее отравили. И это сделал тот, кто живет в этом особняке. Я должен был найти убийцу.

Снова и снова я пытался собрать воедино уже известные мне факты, проанализировать их и сделать выводы. Увы, в итоге понимал, что информации у меня незначительное количество, а об уликах и говорить не приходилось, – их просто не было! Прошло два года после трагического дня, когда девушки, которую обожали все живущие в особняке, включая прислугу, – не стало. Даже если и были какие-то зацепки, они давно уже были уничтожены или самим убийцей или горничными, вытирающими и моющими до блеска все поверхности в доме. Тем ни менее события развивались своим чередом.

Однажды меня посетила Амалия. У нее была ко мне необычная просьба: получить разрешение от ее сестры – госпожи Алисы, играть на рояле любимый вальс. Мне ничего не оставалось, как пообещать исполнить ее просьбу. Набравшись смелости, я спросил у призрака матери Марии, что ее удерживает в этом доме, и не ожидал получить более странный ответ:

– Конечно, Шопен и этот вальс… Я должна сыграть его как следует. Но это невозможно, так как он – божественен!

– Значит, пока Вы не сыграете его как следует, Вы не сможете покинуть этот дом и Землю? Почему?

– Потому что не знаю, что скажу Шопену, когда мы будем прогуливаться по аллее небесного сада. Что я так и не смогла исполнить его вальс? Ведь мне предстоит вечность смотреть ему в глаза и… что? Видеть укор великого композитора?

– Я был уверен, что Вы здесь из-за Марии, Вашей дочери…

– Моя миссия по отношению к ней выполнена. Мы ничем не связаны. Своей смертью я обязана ее рождением. Но я благодарна ей за то, что она пришла в этот мир и за то, что она слушает Шопена в моем исполнении. Наблюдая, как дочь росла, я была ей ангелом-хранителем. Теперь рада, что Мария дождалась Вас, Алексий. Не забудете о моей просьбе? – Амалия подошла ко мне совсем близко, и мои конечности озябли. Ее огромные глаза, такие как у Марии, пристально смотрели на меня.

– Не беспокойтесь. Сделаю все, что в моих силах.

– Я знала, Вы поймете. – Вздохнула она и мило улыбнулась.

– Постойте, но почему вы называете меня на старославянский лад, как священника?

В следующую секунду Амалия исчезла, и я снова подумал, не плод ли это моего воображения? Привидение, пытающееся в совершенстве сыграть вальс Шопена? Не вызвать ли мне самому себе неотложку? Кстати, как долго будет длиться это «музицирование»? Год, два или – столетия? Есть от чего сойти с ума и как я об этом скажу госпоже Алисе?

Постепенно для меня открывались тайны старого дома, но я не становился от этого более счастливым. Его окна-глазницы, хотя и смотрели на мир, – были зашторены. Особняк, обособленный от Вселенной туманом сновидений, был плывущим во тьме кораблем, лавирующим среди скал. Почему-то по воле Судьбы, я стал капитанам этого странного судна.

Несколько раз я подходил к госпоже Алисе с твердым намерением передать просьбу Амалии, но не мог этого сделать. Открыв рот, я начинал говорить о хорошей погоде, красивом саде или о чем угодно, что приходило в голову, но только не о вальсе Шопена. Всякий раз, представляя реакцию госпожи Алисы, я загадывал, что она сделает: одно действие из трех – позвонит сразу в нервно-психологический диспансер, попросит приехать ко мне своего доктора Глейзера или просто вызовет скорую помощь?

Все же слово, данное мной Амалии, угнетало. Ведь я обещал выполнить ее просьбу! Каждый раз, чувствуя ее присутствие рядом, настроение мое портилось. Иногда казалось, что кто-то гладит меня по волосам или притрагивается к моей руке. Очевидно, она или Мария напоминали о себе. Как-то днем в будуаре представился удобный случай поговорить на эту тему. Госпожа Алиса сидела за секретером, и что-то записывала в еженедельник. Французское окно было настежь открыто, и из него хорошо просматривалась Западная терраса, залитая солнцем. Там никого не было. Попросив у госпожи чистый лист бумаги, я вышел через французское окно и сел за плетеный столик на свежем воздухе. Думалось хорошо, и я стал записывать идеи. Скоро хозяйка дома присоединилась ко мне и попросила вездесущую Эву принести нам чай с бисквитами. Поинтересовавшись, о чем я пишу, она была удовлетворена. Заметки и тезисы для дальнейшего плана работы, – ей было это понятно:

– Помню, как теплыми, летними вечерами в лучшие времена для моей семьи, когда все еще были живы, Амалия никак не могла понять, почему я бегу к секретеру и хватаюсь за ручку и блокнот. Она совершенно была не практична. План работы, который я всегда составляла, казался ей китайской грамотой. Зато она любила играть на рояле. И как играла! Восхитительно! Я могла слушать часами…

– Как она «музицирует»? – Неожиданно для себя задал я вопрос, перебив рассказчицу. – Простите. Сам не знаю, почему я вспомнил это выражение госпожи Матильды.

– Я думаю, знаете. Вероятно, Вы тоже слышали «двойное пиано» звуков рояля, доносившихся из Музыкальной гостиной? – Госпожа Алиса опустив глаза, размешивала ложечкой в чашке сахар. Однако кусочки сахара лежали рядом на блюдечке.