Заговор Тюдоров - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 34

Нельзя держать ее в неведении. Кейт любила Перегрина. Я должен как-то известить ее о том, что случилось.

Достав письменные принадлежности, я набросал письмо простым, но головоломным шифром, который изобрел для меня Сесил. В качестве ключа использовалось наставление по уходу за домашним скотом, которое я взял с собой, – шифр состоял из первой и третьей буквы каждой строчки нечетных страниц пособия. Прочесть мое письмо мог только тот, у кого была точно такая же книга; в данном случае – сам Сесил. Закончив писать, я сложил бумагу. Печати у меня не было.

В дверь постучали. Я метнулся к шпаге и выхватил ее из ножен. Затем услышал голос Рочестера:

– Мастер Бичем! Вы уже проснулись?

Я убрал шпагу. Рочестер стоял за дверью, держа в руках стопку сложенной одежды. Он одарил меня потерянной улыбкой.

– Мистрис Дарриер сказала, что вам может понадобиться чистая одежда после того, как… – Рочестер судорожно сглотнул. – Надеюсь, эта будет вам впору. Ее величество желает, чтобы вы после завтрака присоединились к ней в часовне. – Он покачал головой. – Ужасное происшествие! Ее величество, когда я рассказал ей об этом, крайне огорчилась. Она хочет самого тщательного расследования. Чтобы юноша, сущий ребенок, мог быть так…

– Ее величество чрезвычайно добра, – перебил я мягко, – однако в расследовании нет нужды. Вчера мы с Перегрином обедали в таверне у моста. Должно быть, он съел что-то порченое. На обратной дороге он жаловался на боли в животе.

– Вот как!

Рочестер изо всех сил постарался скрыть свои подлинные чувства, но я-то видел, что он вздохнул с облегчением. Ему с лихвой хватало обычных хлопот при дворе, куда уж там расследовать убийство.

– Вот уж воистину злосчастье. Рискованное это дело – обедать в таких заведениях. Взять хотя бы мясо, которое там подают, – почем нам знать, чье оно? Кошки, собаки, крысы… да мало ли что еще люди употребляют в пищу при крайней нужде.

Я кивнул. Мне нужно было, чтобы Рочестер ушел. Я не был уверен, что смогу держать себя в руках, если он не замолчит.

– Может, мне одеться? – предложил я вслух.

Рочестер с готовностью кивнул:

– Я буду ждать вас в частной галерее.

Едва он скрылся из виду, я прижал костяшки пальцев к вискам, сдерживая прилив безмерного отчаяния. Разобрав принесенную одежду, я обнаружил простой, но добротно сшитый камзол, штаны до колен, чулки и нижнее белье.

Я хорошенько вымылся и только потом оделся и расчесал гребнем спутанные волосы. Помимо всего прочего, я нуждался еще и в услугах цирюльника. Очистив сапоги от грязи, я спрятал письмо к Кейт под камзол и направился в галерею. Рочестер провел меня в каморку, чтобы я подкрепился хлебом, сыром, пивом и сушеными фруктами. Я был благодарен ему за то, что он ни словом не упомянул Перегрина, заполняя тягостную тишину болтовней о погоде и о том редкостном явлении, что Темза покрылась льдом. Наконец пришло время присоединиться к королеве.

Путь оказался долгим – через верхнюю крытую аркаду, которая выходила на безжизненные сады, и несколько галерей, где обыкновенно собирались придворные, чтобы скоротать время. По пути я спросил Рочестера, кто такой тот высокий испанец, с которым мне довелось столкнуться вчера.

Рочестер поджал губы.

– Это, должно быть, граф Фериа. Ближний вельможа и доверенное лицо… – Рочестер оборвал себя, не договорив. – Бессердечный человек, впрочем, как и все эти испанцы. Как я понимаю, он и пальцем не шевельнул, чтобы вам помочь.

– Он растерялся.

Я сообразил, что Рочестер едва не сболтнул лишнего, открыто назвав графа Фериа доверенным лицом принца Филиппа.

– Я и сам не уверен, как поступил бы, если б оказался на его месте.

– Готов поклясться, уж всяко лучше, чем он, – заявил Рочестер. – Мистрис Дормер перепугалась до полусмерти, однако же сбегала за мной в парадный зал, а он так и стоял столбом, точно… – Он тяжело вздохнул. – Впрочем, думаю, нет нужды ворошить то, с чем мы ничего не можем поделать.

– Вы хороший человек, – сказал я.

– Кто-то же должен быть хорошим человеком, – отозвался он. – Боюсь, в наши дни таковых почти не осталось.

Я призадумался. У меня вдруг возникло подозрение касательно Рочестера, и это подозрение необходимо было проверить. Шаг, конечно, рискованный, однако игра стоит свеч.

– Мне нужно отправить письмо, – сказал я, доставая из-под камзола сложенный листок. – Одного моего друга нужно известить о смерти моего оруженосца. Не могли бы вы…

Рочестер резко остановился.

– Полагаю, вы хотите, чтобы письмо запечатали и отправили нарочным?

– Если можно. Не возьметесь ли вы позаботиться о том, чтобы его доставили в Теобальд-хаус в Хартфордшире?

Я не стал вдаваться в детали; по тому, как порозовело мясистое лицо Рочестера, мне стало ясно и без слов, что он узнал название поместья, принадлежавшего Сесилу. Вопреки всем обстоятельствам я едва сдержал улыбку.

Рочестер поглядел на меня. Не говоря ни слова, он взял письмо и сунул в большой кошель у пояса.

– Но только на этот раз, в виде исключения, – сказал он и, двинувшись дальше, добавил: – Попрошу вас, чтобы этот случай остался между нами. Я не вправе самовольно использовать наших курьеров.

– Безмерно вам благодарен, – негромко проговорил я.

В той самой просторной комнате, где я не так давно выбрал дли Марии лиловый бархат, сидели у камина королева и дамы из ее свиты. Я остановился на пороге и поклонился; королева встала и подошла ко мне. Она была в черном, высокий зубчатый воротник обрамлял ее осунувшееся лицо; с изможденным видом она материнским жестом взяла мои руки в свои и проговорила:

– Мастер Бичем, я глубоко скорблю о вашей утрате. Ужасно, когда дети умирают такой смертью. – Голос ее задрожал. – Ужасно, когда умирают дети.

– Ваше величество, – пробормотал я, – для меня это величайшая честь.

Произнося эти слова, я поднял взгляд и увидел в дальней части комнаты леди Кларансье и юную Джейн Дормер. Они также были в черном и смотрели на меня с печалью. Чуть поодаль от них стояла Сибилла; темное платье разительно оттеняло алебастровую белизну ее кожи. Она наклонила голову, как будто мы с тех самых пор увиделись только сейчас.

– Я приказала, чтобы вашего оруженосца похоронили в церкви Всех Святых, – сказала Мария. – Тело его сейчас там; вы можете, если будет на то желание, позднее отправиться туда и отдать ему последние почести. Похороны назначены на вторую половину дня. Эта частная месса предназначена для нас.

Я был ей признателен за эту редчайшую привилегию. Венценосные особы никогда не бывают на похоронах, тем более на похоронах простолюдина; решение Марии устроить мессу в память о Перегрине было исключительным и говорило о том, как высоко она ценит меня и как она добра.

У меня перехватило дыхание, когда мы прошли в часовню. Воздух, замкнутый в ее стенах, пропитался ладаном, и хотя эта частная молельня была невелика, все в ней дышало уютом. Слабый зимний свет, проникая в витражные, отделанные драгоценными камнями окна, которые были расположены почти под самым потолком, золотил расписные колонны трансепта и резных ангелов, паривших над алтарем, задрапированным пурпурным бархатом.

Мне никогда прежде не доводилось бывать на католической службе, но когда я занял свое место на скамье со спинкой и священник начал читать литанию, размеренная гармоничность его латинской речи неожиданно принесла мне покой. Я позволил себе ненадолго отрешиться от гнева и скорби и воздать должное мальчику, который навсегда останется в моей памяти, бесстрашному другу и спутнику моему, которым я при жизни дорожил меньше, чем следовало.

– Господь Всемогущий, – говорил священник, – те, кто умерли, будут жить в Божественном присутствии Твоем. Мы возносим свои молитвы Тебе и Сыну Твоему, Спасителю нашему Иисусу Христу, который умер за наши грехи и ныне живет вечно. Да возрадуются души возлюбленных наших усопших в Царстве Твоем, где нет ни слез, ни печали и только слава Тебе возносится вовеки. Аминь.