Эхопраксия - Уоттс Питер - Страница 70

Брюкс промолчал.

— Знаешь, что я еще вижу?

Он не знал. Понятия не имел.

— Твой страх делает тебя храбрым.

Мысль дошла до него не сразу:

— Что?

— Думаешь, я не знаю? Почему ты постоянно пререкаешься не с теми людьми? Почему саботируешь собственную карьеру? Почему противостоишь любому, кто имеет над тобой хоть какую-то власть?

Взбираешься по бесконечной лестнице навстречу голодному чудовищу. Лезешь в лабиринт, ловушку с живыми стенами. Нападаешь на девочку в два раза младше тебя за новость о том, что ты не сможешь вернуться домой.

«В последнем случае, конечно, гордиться нечем».

— Ты утверждаешь, что я так преодолеваю страх, — начал он.

— Нет, я говорю, что так ты ему поддаешься! Каждый раз! Тебе страшно, что тебя примут за труса, и ты постоянно прыгаешь со скалы, лишь бы доказать обратное! Думаешь, я никогда этого не видела? Ради бога, я была твоей женой. Видела, как у тебя тряслись колени всякий раз, когда ты выходил против очередного школьного громилы и, нарвавшись, получал в зубы. Все твоя чертова жизнь — нескончаемый акт гиперкомпенсации. И знаешь что, дорогой? Тем лучше. Потому что иногда люди должны стоять на своем, и кто, если не ты?

Сначала до него не дошло. Он лишь нахмурился, промотал в голове ее реплики и попытался понять, когда разговор успел свернуть на эти рельсы.

— Наверное, это самое приятное определение придурка, которое я когда-либо слышал, — наконец ответил Брюкс.

— Мне нравилось.

Он покачал головой:

— Впрочем, это не имеет значения. Я все равно не могу… последовать за тобой…

— Последовать за мной, — неожиданно ее голос стал безжизненным от пришедшей в голову мысли, — Ты думаешь…

«Она не выйдет, а я не могу войти…»

— Дэн, — в стене открылось окно, — Посмотри на меня.

Он отвернулся.

Но все же взглянул.

Увидел что-то, напоминавшее маринованный зародыш, а не взрослую женщину. Руки и ноги, прижатые к телу, вопреки манжетам на запястьях и лодыжках, сжимающимся микротрубочкам, которые растягивали конечности по три раза на дню в безнадежной борьбе с атрофией и сокращением сухожилий. Сморщенное лицо с безволосым скальпом и миллионом углеродных волокон, торчавших из затылка — парящих, словно нимб вокруг головы.

— Только дело не в теле, — сказало нечто ее голосом, но губы на лице не разжались.

— Рона, почему ты…

— Ты называешь мое состояние переменой, но это не так, — произнес голос. — Небеса — это не будущее, а убежище для трусов. Естественный заповедник для тех, кто не может адаптироваться. Воображаемое исполнение желаний для странствующих голубей. Думаешь, я лучше тебя? Нет, Небеса — свалка для бесполезных аутсайдеров. Тебе здесь не место.

— Бесполезных? — Брюкс заморгал, потрясенный. — Рона, даже не вздумай…

— Я сбежала. Признала свое поражение много лет назад. Но ты… ты, может, и делаешь все по неправильной причине, и в процессе постоянно получаешь по зубам, но ты, по крайней мере, не сдался. Ты мог спрятаться вместе с нами, но вместо этого сидишь там, в реальном мире, без кнопки перезагрузки; в месте, которое не контролируешь, где какие-то люди могут забрать работу всей твоей жизни, вывернуть ее наизнанку, и нет никакой возможности исправить то, что они сделали.

— Рона… что…

— Я знаю, Дэн. Зря ты все скрывал. Напрасно: у меня сеть побольше, чем у тебя, — Голос был нежным, добрым, но лицо сморщенного зародыша на экране по-прежнему оставалось неподвижным. — Я все поняла, как только они установили карантин в Бриджпорте.

Я тогда даже хотела позвонить. Подумала, может, ты сдашься и придешь ко мне, но…

Гора врезалась Брюксу в затылок. Он стукнулся лбом о стену комнатки, отскочил, упал навзничь вместе со стулом и растянулся на палубе. В голове вспыхнула, пульсируя, красная галактика: на расстоянии световых лет в дверном проеме появился перевернутый силуэт гиганта.

Дэн заморгал, застонал и попытался сосредоточиться. Звезды потухли; рев в голове слегка утих, исполин усох до человеческих размеров. Его глубины были настолько черны, что почти сияли.

«Ракши Сенгупта, познакомься со стариной Брюксом».

Где-то далеко компьютер надрывался голосом его покойной жены. Дэн попытался поднять руку к голове, но Сенгупта наступила на нее и склонилась к нему. В середине тела вспыхнула новая боль и прострелила руку.

— Я хочу чтобы ты кое-что представил сучий ты таракашка, — пальцы Сенгупты танцевали и опускались над его головой.

«О, боже, нет, — отрешенно подумал Брюкс. — Только не ты еще…» Он не стал удерживать голову, а повернул ее набок и устремил взгляд в пространство. Ракши пнула его прямо в лицо и заставила смотреть на себя. Ее пальцы сжимались, переплетались и загибались назад так далеко, что он подумал, они сейчас сломаются.

— Хочу чтобы ты представил Христа на кресте…

Брюкс даже не удивился, когда начались спазмы.

Сенгупта склонилась над ним, наслаждаясь делом своих рук, но даже сейчас не могла посмотреть ему в глаза:

— О да я так ждала этого я так работала ради этого я так…

Звук: острый, короткий и громкий. Сенгупта тут же замолчала. Встала.

На ее левой груди расцвело темное пятно.

Ракши упала на Брюкса тряпичной куклой. Так они и лежали какое-то мгновение — щека к щеке, как любовники во время медленного танца. Она закашлялась и попыталась подняться — растянулась сбоку от Дэна. Тускнеющие глаза то останавливались, то вновь блуждали и, наконец, замерли на какой-то точке рядом с люком. Там стоял, словно статуя, Джим Мур, и в глазах его было столько печали, что, казалось, Брюкс и Сенгупта уже умерли.

На секунду лицо Ракши озарилось. Не счастьем, нет. И не удивлением. Скорее, осознанием. А потом первый раз в жизни она посмотрела Брюксу прямо в лицо.

— Ох блин, — прошептала она, и ее глаза подернулись пеленой. — Как же ты попал.

— Я знаю, это бессмыслица. — Мур вертел в руках пистолет, — Мы никогда не были близки. Наверное, это моя вина. Хотя, знаешь, он, скажем так, никогда не был легким ребенком…

Джим подвинул к себе стул: сел, склонившись и положив локти на колени. Свет из коридора падал ему на лицо. Брюкс лежал на полу, чувствуя, как сбоку подтекает кровь Сенгупты. Она уже пропитала ткань, комбинезон прилип к ребрам. Голова гудела. В горле пересохло. Он попытался сглотнуть и с облегчением, даже удивлением выяснил, что ему это удалось.

— Теперь же… Ему до Земли еще полсветового года, но в первый раз за всю жизнь я чувствую, что мы можем поговорить…

Бледная туманность заволокла глаза Ракши. Брюкс хорошо их видел даже в скудном освещении; мог слегка повернуть голову, сфокусироваться. Паралич оказался неполным, это был не тщательно спланированный глюк Валери, который вампирша подготовила с помощью граффити и незаметных жестов, — или же Ракши допустила неточность в триггерной стимуляции. Программа, скорее всего, не изменилась: та же цепочка от фотонов к зеркальным нейронам, а оттуда — к двигательным нервам. Она все еще дремала в глубине мозга на случай, если кто-то решит позвать ее под ружье. Сенгупта, наверное, импровизировала постфактум: прогнала старые записи, вычислила основные движения и воспроизвела их так хорошо, как смогла.

— Такое ощущение, что он знал, как я стану слушать сигналы все эти месяцы; знал, что я буду думать в ответ на его слова…

Ракши не планировала месть. Наверное, хитрость Валери показалась ей лишь очередной головоломкой на распознавание образов, которой Сенгупта заняла свой гиперактивный мозг. К счастью, фокус пригодился, когда оказалось, что убийца Челу и усыновленный ею таракан — один и тот же человек. Атаку она подготовила наспех, окоченение получилось кратковременным: Брюкс уже чувствовал это в сухожилиях. Напряжение начало спадать.

Но, черт побери, искусность Ракши все равно поражала.

— Сейчас я чувствую себя ближе к Сири, чем когда мы с ним жили на одной планете, — сказал Мур. Он склонился вперед, оценивая живого и мертвую. — Ты видишь тут какой-нибудь смысл?