Эхопраксия - Уоттс Питер - Страница 69

Мур остановился у вершины лестницы:

— В лучшем случае, для них это будет сродни тому, как если бы тебя разрезали посередине.

— О, — и после секундной паузы: — А в худшем?

— Они проснутся, — ответил полковник, — и нападут на нас.

Они вышли в накренившуюся зону общего пользования, темную и разбитую; лишь конус света от аварийной лампы лился из одного коридора да группа иконок судорожно подмигивала с дальней переборки: ряд комнатенок для связи, дремлющих, пока какой-нибудь одинокий солдат не захочет позвонить домой или подслушать за тем, что происходит в мире. Доступ тут был только к Главной улице — ни одно окно не выходило туда, где требовался допуск к секретной информации, — но КонСенсус и линки персосвязи свободно плавали на всех кабинках, не тронутые маленьким апокалипсисом, произошедшим на верхней палубе.

Мур отправился на поиски привилегий и темных секретов. Сенгупта, послонявшись рядом и убедившись, что линки надежные, исчезла вслед за полковником.

Брюкс сел в наклонившейся тьме и застыл.

„Что ей сказать? Что ей сказать?

Эй, ты видела, как исчез „Икар“, и мир затрещал по швам? Забавная история…

Помнишь, раньше мы думали, что Бога нет? В общем, все гораздо хуже, чем ты думаешь…

Привет, дорогая. Я дома“.

Дэн глубоко вздохнул.

— Глупая идея. Мы же все обговорили. Мне надо… просто нагнать других».

Выдохнул.

— Кто-то должен ей сказать. Она должна знать.

Дэн почувствовал, как уголки рта растягиваются в гримасе презрения к себе. «Дело не в ней. Все дело в Дэне Брюксе и его разрушающемся взгляде на мир. Ты хочешь вернуться к единственному человеку, который давал тебе хотя бы подобие комфорта. И неважно, заслужил ты его или нет…»

Он вызвал саккадами интерфейс.

Сделал четыре захода, прежде чем система нашла адрес; комок в горле рос с каждой попыткой. Быстронет распадался — все распадалось. Но система имела глубокие корни — старые, тянущиеся вглубь на целое столетие: абсолютно безголовый и, по большей части, чрезмерный дизайн. Функциональность перед лицом наступающей энтропии с самого начала была встроена в его ДНК.

«Не исчезла. По-прежнему онлайн. Все еще жива». Он даже не мог до конца в это поверить.

— Э, Рона Макленнан, 13 ноября 2086 года.

ПИНГУЮ

«Пожалуйста, ответь».

ПИНГУЮ

«Пожалуйста, будь занята».

ПИНГУЮ

— Дэн.

«О, господи, она здесь. Я, наверное, сплю…»

— Привет, Ро.

— Я думала, куда ты пропал. Последние время дела туг не очень…

Она была лишь голосом во тьме, отдаленным и бесплотным. Никакого визуального сигнала.

— Прости, что не выходил на связь…

— Я и не ожидала. — Кажется, сейчас в ее голосе появилась теплота. Ироничная усмешка, по крайней мере. — Я уже не помню, когда ты заходил в последний раз…

— Ты же сама этого не хотела! Ты сказала…

— Я сказала, что не собираюсь возвращаться, дорогой. Сказала, что не хочу слушать, как ты тратишь наше время, пытаясь меня переубедить.

Он ничего не ответил.

— И я рада, что ты все-таки заглянул, — сказала она, помолчав, — Я рада тебя видеть.

— Я тебя не вижу, — тихо ответил Брюкс.

— Дэн, а зачем?

Он покачал головой.

— Это так важно? Ну я могу показать тебе… что-нибудь. Если так будет легче.

— Ро, тебе нельзя тут оставаться.

— Мы больше не будем об этом спорить, Дэн.

— Да сейчас не в этом дело! Все изменилось…

— Я знаю. Я на Небесах, а не на Андромеде. Могу видеть в реальности все, что захочу. Бунты, восстания, экологический коллапс. Plus са change[26].

— Все стало гораздо хуже после гибели «Икара».

— Да, — медленно протянула она. — «Икар».

— Все натянуто до предела, перебои и потери повсюду. Мне понадобилось четыре попытки, чтобы только найти тебя, понимаешь? А Небеса — не самый малоизвестный адрес на планете. Вся система… страдает склерозом.

— Дэн, она уже много лет все забывает. Вот почему мы называем ее Сплинтернетом[27].

— А я не знал, — он слегка удивился.

— Ты в курсе, чем слон похож на шизофреника?

— Что?

— Слон ничего и никогда не забывает.

Он промолчал.

— Это шутка ИскИнов, — пояснила она, не дождавшись ответа.

— Кажется, хуже я не слышал.

— А у меня таких миллион в запасе. Ты уверен, что хочешь меня вернуть?

«Больше, чем когда-либо».

— Серьезно, как долго, по-твоему, можно оставаться нормальным, если помнишь все, что пережил? Забвение — благо для любой сети. Это не сбой, а адаптация.

— Чушь какая, Ро. Сеть теряет адреса, и это хорошо? А что дальше — станет напряжение ограничивать? Что произойдет, если сеть забудет подать энергию в «Тимминс»?

— Риск есть, — спокойно сказала она. — И я все понимаю. Бэкапы могут сдохнуть. Реалисты ударить. Борцы за права ИскИнов, скорее всего, до сих пор из принципа хотят расправиться со мной за военные преступления, и я не могу сказать, что виню их за это. Каждый новый день здесь может стать для меня последним, но чем это отличается от жизни там? — Брюкс уже открыл рот, но Рона это заметила и поспешила ответить сама:

— Я тебе скажу. Сейчас от меня никому ничего не нужно. Я никому не угрожаю. По сравнению с тобой мой след на Земле ничтожен, и забудь про свой любимый фетиш, я сейчас не про жизнь в палатках. Здесь я могу испытать все, что ты можешь в реальности, и еще миллиард других вещей. О, и кстати.

Она выдержала точную паузу в несколько миллисекунд:

— Мне не надо зарабатывать на жизнь убийством разумных существ.

— Никто не говорит, что тебе надо…

— А теперь давай посмотрим на твой мир. Заразная зомбификация, насколько мне известно, свирепствует, по меньшей мере, в двадцати странах. Реалисты и арьергардные католики расстреливают любого еретика, попавшего в прицел. Пищевое заражение грозит любому, кто не имеет принтера потребительского класса. Уже с десяток лет никто не следит за вымиранием видов, всем наплевать, и… О, кстати, ты слышал о новой военизированной эхопраксии, которая гуляет последнее время? «Джиттербаг» — так они ее назвали. Раньше был стандартный вид — «мартышка видит — мартышка делает», — а теперь, говорят, она мутировала: ты умираешь, танцуя, и прихватываешь с собой друга.

— Разница в том, — мрачно ответил Дэн, — что без электричества я хотя бы могу залезть под одеяло. А если энергию отключат на Небесах, вы все умрете через пять минут. Вы беспомощны, Рона, вы как в карточном домике, который только и…

Она не ответила. Он не закончил.

Брюкс задумался, насколько она изменилась, что осталось за этим нежным, неумолимым и нереальным голосом. Ее мозг не тронули или уже заменили гибридной имитацией из нейронов и арсенида? Какая часть его жены исчезла за два года? Постепенный каннибализм и непрерывная замена плоти минералами всегда пугали Брюкса до одури.

А она это полностью принимала.

— Я видел такое, — сказал он ей, — что может перевернуть мир.

— Мы все видели. Мир сейчас довольно шаткий.

— Ты можешь заткнуться и выслушать меня? Я не о треклятых новостях говорю, а о том, что… я видел такое… Я осознал, почему ты ушла, понял, наконец. Никогда не понимал, а сейчас, клянусь, присоединился бы к тебе в любую секунду, если бы мог. Но не могу. Для меня это не трансцендентальность и не восход в лучший мир, а будто смерть. Словно я сам исчезну, а на Небесах окажется мой двойник. В смысле мне даже от КонСенсусного имплантата в голове плохо. Будто все, что меняет мой разум, убивает меня. Понимаешь?

— Разумеется. Ты боишься.

Он печально кивнул.

— Ты всегда боялся, Дэн. Сколько я тебя помню. Ты всю жизнь вел себя как последний урод, чтобы люди об этом не узнали. Тебе повезло, что я вижу тебя насквозь, да?