Большая книга ужасов – 20 - Усачева Елена Александровна - Страница 45

– Ну вот.

Дама залпом допила стакан и встала.

– Мир, он такой маленький, – сказала она, потягиваясь. – Но нам будет чем заняться. Ты подобрал неплохую компанию, малыш.

– Вы не любите людей? – перебил ее Алексей. Дракула опять заржал:

– Как же их можно не любить?

– Сейчас это неважно. Для начала ты мне немного поможешь.

– Нет! – вскрикнула девушка.

– Да, – нависла над ней Дама. – Ты должен меня освободить от себя.

– А если я не захочу? – спросил Алексей.

Ему стало невероятно легко – страх ушел, бояться больше было нечего. Он даже заболтал ногами от удовольствия, что сейчас ему так легко и хорошо.

– Захочешь, – коротко бросила Дама и нежно посмотрела на Белова. – А ты, я вижу, осмелел. Ну что, готов?

– Мне домой пора. – Алексей глянул на громко тикающие часы. Было половина седьмого.

– Пора, – согласилась женщина. – Туда мы и отправимся. Наш поэт тебе поможет.

Пушкин уже вытирал платочком руки. Алексей с интересом посмотрел на него, в голове почему-то вертелось: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» Дракула, довольно улыбаясь, крутил в руках свой железный кубок. В его отполированных боках отсвечивало пламя камина. Алексей даже через стол чувствовал тепло огня. Приятное такое тепло, мирное, успокаивающее.

Огонь загородила фигура – это встал Пушкин. Он нервно перебрал пальцами, хрустнул суставами, обогнул стол, взял Алексея за плечи:

– Не беспокойся, я все сделаю за тебя.

Лицо Пушкина превратилось в мертвенную маску без выражения, длинные пальцы провели по плечам Алексея, дернули за руку.

«Я помню чудное мгновенье…»

Глаза смотрели в глаза. Алексей чувствовал, что его уводит этот холодный пристальный взгляд, как тогда, в химической лаборатории.

«Я помню…»

Всхлипнула за спиной девушка. Часы зашипели и стали отбивать половину. Но вместо того чтобы ударить один раз, они все били и били. И с каждым ударом страх возвращался все с новой и новой силой. Алексей попытался отвести взгляд от ледяных глаз поэта. У него это не получилось.

«Я…»

Звонок, спиртовка. Бом, бом, бом – все…

Колени Алексея предательски задрожали. Краем глаза он успел заметить, как через стол к нему метнулся Дракула. Мелькнуло перекошенное злобой белое лицо. Девушка пробежала мимо стола и что-то бросила в камин. Пламя взвилось с новой силой, огонь ударил по глазам. Дама завизжала, и вслед за ней закричал Алексей.

Стол отлетел в сторону, отброшенный телом вставшего на дыбы коня. Тарелки с остатками еды, бутылки посыпались во все стороны. За куском мяса метнулась Собака. Пол покачнулся. Пушкин упал, увлекая за собой Алексея. Тот рукой попытался заслониться от бьющего в глаза яркого света. Другую руку он выставил, чтобы смягчить удар падения о каменный пол. Но упал он не на камень, а на что-то мягкое, влажное и холодное. Яркую залу поглотила темнота. И в этой короткой темноте раздался торжествующий крик Дамы:

– Получилось!

Но ее голос перекрыл автомобильный гудок. По лицу хлестнули ветки. И только яркий свет снова резал глаза.

– Эй, кто тут лазит?

Короткий гудок. Алексей вздрогнул. Он опять был на кладбище. Въехавшая во двор машина фарами высвечивала могильные кресты. Крупный мужчина стоял около ограды, пытаясь рассмотреть, что творится внутри.

Алексей задергался, отполз в сторону.

– Кто здесь? А ну, вылазь! – крикнул мужчина, подбежал к машине и дал короткий сигнал.

– Вася, что там? – раздался из машины женский голос.

– Да пацаны безобразят, – ответил мужчина, вновь подходя к ограде. – Петровичу надо сказать, чтобы шуганул их.

Забыв про вырытый ход, брошенные лопату и фонарик, подгоняемый бешеным страхом, на четвереньках, натыкаясь на острые шипы оград, Алексей помчался к воротам кладбища. Свет фар погас, стало темно. Алексей ничего не видел. Он, как слепой, натыкался на холмики, кресты, падал, но упорно продолжал двигаться к воротам, не соображая, что они закрыты.

Добравшись до середины кладбища, он услышал, что где-то рядом трещат ветки – кто-то тоже бежит к воротам.

Новая волна страха подняла Алексея на ноги. Глаза более-менее привыкли к темноте. Он стал различать дорожки и оградки. Тяжелое дыхание и треск веток, казалось, окружали его. Выскочив на центральную аллею, Белов бросился наутек. Но не успел он пробежать и нескольких метров, как над центральными воротами загорелся свет, в сторожке распахнулась дверь, и в ее проеме появилась необъятная фигура с ружьем в руках.

Пытаясь остановиться, Алексей поскользнулся на гравии, упал, забарахтался, заскользил, быстро поднялся и побежал обратно. Проскочив поворот, он влетел в кусты и здесь столкнулся с человеком. В свете кладбищенского фонаря мелькнули рыжие волосы и знакомое испуганное лицо.

– Кузькин!

– Белов!

– Кто здесь? Стой! – гаркнули совсем рядом. По гравию дорожки забухали шаги, раздался тяжелый старческий кашель.

Не сговариваясь, ребята развернулись и, вновь натыкаясь на кресты и ограды, помчались в дальний угол кладбища. Здесь они перемахнули через забор и еще несколько кварталов бежали, стараясь уйти как можно дальше от света и криков.

Часть вторая

Пробуждение

Полночные явления

Заседание на кухне

Не говоря больше друг другу ни слова, ребята мчались прочь от кладбища. Ночные улицы были пустынны, поэтому, быстро преодолев все перекрестки, мальчишки скоро оказались около Лебединых прудов. Так назывались два крошечных прудика, в которых не то что лебедей – никакой живности отродясь не водилось, кроме лягушек да комариных личинок. Большое открытое пространство, далекие дома, спокойствие черной воды, от которой тянуло холодом. Все так же молча ребята переглянулись и упали на землю.

Бег проветрил Алексею мозги, но в ушах все еще гудели часы. Огромные, темные, на белом циферблате черные усищи стрелок.

– Времени сколько?

Бом, бом. Семь, восемь? А на улице по-прежнему темно. Алексей осторожно оглянулся. Да, темно и холодно. Ветер гудит в ветвях, шелестит листьями, гонит прохладу. Холод бежит по телу. Хотя нет, холод идет от плеча, оно еще хранит лед руки Пушкина. В глазах стоит полыхающее пламя. Перевернутый стол. Бьющий по воздуху копытами конь. Неужели ничего не было? Но этого же не могло не быть!

Антон с трудом поднял руку.

– Два.

– Всего?

Полет по воздуху, фонтан, стол, часы, показывающие шесть. Не мог пройти всего один час. Он с подземным ходом как раз этот час и возился. А все остальное когда произошло? Или сейчас уже другая ночь?

– Давно ты там?

– Всего час. А ты что делал?

Алексей растянулся на земле. Над головой бежали рваные облака. От пруда пахло сыростью. Хорошо.

– Могилу Хозяйки обрабатывал. – Антон скинул с плеча рюкзак, который до этого Алексей не замечал. – Я же говорил, книги до конца надо читать.

Приятель зазвенел в рюкзаке какими-то железками.

– Любая нечисть боится святой воды, серебра и чеснока. Я вокруг ее могилы насовал чеснока, закопал крест. Вот только святой водой обрызгать не успел.

Он вытащил из рюкзака флягу, все еще трясущимися руками отвинтил крышечку и стал лить воду себе на руки. Уставший от переживаний Алексей молчал.

– Я эту могилу полчаса искал. Заросла кустами – ни фига не найдешь. Пока все достал, все вкопал, флягу вынул. Слышу, машина подъезжает и кто-то орет. Ну, я собрался и ходу. Поймают – чего я скажу? А ты чего заорал-то?

У Алексея не было сил даже голову повернуть в сторону приятеля. Он тупо таращился на темное небо, пытаясь высмотреть редкие звезды, и чувствовал, как ледяной холод земли пробирается сквозь куртку и штаны. Это было приятно. Земля – не каменный пол. А глазастое небо – не злые глаза всей этой дьявольской компании. Ведь он почти что избавился от этого кошмара… И что такое «получилось» у Хозяйки? Он – жив. Чего еще она могла добиваться?