В царствование императора Николая Павловича. Том второй (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 33

Знаю я и о том, что на смену пароходам с гребными колесами, уже идут корабли, у которых в качестве движителя используется гребные винты. Четыре года назад британцы заложили винтовой паровой корабль "Архимед".

— Да, — задумчиво сказал Краббе, — похоже, что все эти красавцы, — он кивнул на стоящий у пирса могучий линейный корабль, на котором, словно муравьи в муравейнике сновали матросы, — доживают свой век. Вместо свиста ветра в снастях, хлопанья парусов и плеска воды, моряки будут слушать лязг механизмов и пыхтенье паровой машины. Но, это прогресс, и от него никуда не денешься.

— Николай Карлович, — осторожно сказал Пирогов, — а вы не думаете, что вместе с паровой машиной на вооружении кораблей придут и бомбические пушки системы Пексана. Это будет смертный приговор кораблям, построенным из дерева. Одна бомба, выпущенная из такого орудия, и деревянный корабль будет разбит, изломан, зажжен.

— Они уже пришли, Игорь Сергеевич, — нахмурившись сказал Краббе. — Я слыхал, что на Черном море в Николаеве, под наблюдением адмирала Лазарева, начато строительство 120-пушечного линейного корабля "Двенадцать Апостолов". Он будет вооружен бомбическими пушками. Кстати, Михаил Петрович потребовал, чтобы для Черноморского флота построили несколько пароходо-фрегатов и паровых судов.

— Так вот, Николай Карлович, — сказал Пирогов, — а теперь представьте, что с таким вот стопушечным парусным красавцем сойдется в бою паровое судно, без мачт, и покрытое снаружи стальными плитами. И вооружено это судно – назовем его броненосцем – будет всего несколькими бомбическими орудьями, но крупного калибра и дальнобойными. И что такой вот броненосец сделает с большим парусным кораблем?

Краббе задумался. Он почесал переносицу, посмотрел на линейный корабль, стоявший у пирса, покачал головой, и сказал. — Я думаю, что описанный вами, Игорь Сергеевич, бронированный монстр, сможет расправиться с деревянным парусным кораблем довольно быстро, и без всякого вреда для себя. Только, подобные, как вы говорите, броненосцы, будут неповоротливыми и тихоходными. И их паровые машины, которым потребуется много угля, не позволит им совершать дальние плаванья. Удел таких кораблей – прибрежные воды, где они, действительно, будут очень полезны.

— В общем, вы правы, Николай Карлович, — кивнул Пирогов, — но в таком мелководном и замкнутом водоеме, как Балтийское море, броненосцы смогут дать отбор любому иностранному флоту, как бы он ни был силен. И, тем самым, полностью обезопасить от вражеского нападения с моря на столицу Российской империи.

Примерно так же они будут полезны и на Черном море. Несколько таких кораблей надежно защитят побережье Крыма, Севастополь, Одессу и устье Днестра и Дуная. В мелководном Азовском море они отразят нападение самого сильного флота противника.

— А как защитить наши рубежи на Тихом океане и на Севере? — поинтересовался Краббе, — вы мне не поверите, Игорь Сергеевич, но сегодня я услышал от вас столько нового и интересного, что теперь пищи для размышлений мне хватит надолго.

— Николай Карлович, — улыбнулся Пирогов, — я вам рассказал только про десятую часть того, что можно сделать для усиления русского флота. Это жизненная для нас необходимость. Помните, что говорил Петр Великий, основатель этого города и крепости: "Всякий потентат – сиречь, государство – который армию имеет – одну руку имеет, а который флот имеет – две руки имеет". Вот и надо сделать так, чтобы государство Российское не было одноруким уродом…

Белеет парус одинокий

Так, за разговорами, Пирогов и Краббе дошли до дома Главного командира Кронштадтского порта, который находился на Княжеской улице. Игорь хорошо знал этот дом. Но выглядел он в XXI веке не совсем так, как в веке XIX-м. На нижнем этаже этого здания сейчас находилась канцелярия, хозяйственные отделы, второй этаж был отведен под квартиру Главного командира, а на третьем этаже – царская квартира, где останавливались члены царской семьи, когда посещали Кронштадт.

Николай Карлович, видимо, получив соответствующее поручение и все необходимые полномочия от императора, смело вошел в дом Главного командира Кронштадтского порта, коим в это время был проставленный русский мореплаватель, вице-адмирал Фаддей Фаддевич Беллинсгаузен.

Переступая порог этого дома, Пирогов почувствовал невольное волнение.  Еще бы – он сейчас увидит человека, который открыл целый континент. Возможно, что Антон когда-нибудь усовершенствует свою машину времени, и можно будет увидеть и потолковать с самим Христофором Колумбом. Но будет ли это – неизвестно. А вот первооткрыватель Антарктиды – перед ним, приветливо здоровается с человеком из будущего, и гостеприимно приглашает присесть к столу, и отведать холодного хлебного кваса – только что из ледника.

— Спасибо, Фаддей Фадеевич, за честь, — поблагодарил его Пирогов, прихлебывая кисловато-терпкий квас из глиняной кружки, и с любопытством разглядывая мужественное лицо просоленного морскими ветрами адмирала, — я счастлив видеть человека, открывшего целый континент, и тем прославившим себя и наше любимое Отечество.

— Благодарю вас, Игорь Сергеевич, — кивнул головой с высокими лобными залысинами Беллинсгаузен, — а вы, как я посмотрю, тоже имеете отношение к морю. Я не ошибся?

— Нет, Фаддей Фадеевич, — ответил Пирогов, не ошиблись. Буквально накануне моей поездки в Кронштадт, я вернулся из дальнего плаванья.

— И где же вы, Игорь Сергеевич, были – если не секрет? — спросил заинтригованный адмирал.

— На Тихом океане, — ответил Пирогов, — на Курилах, потом заходил в Петропавловск на Камчатке, а затем в порт Корсаков на острове Сахалин.

— То есть, вы были на Курильских островах, потом в Петропавловской гавани, а далее… — тут Беллинсгаузен подозрительно посмотрел на своего гостя, — как вы сказали, порт Корсаков? На острове Сахалин? Так вы, милостивый государь, полагаете, что Сахалин не полуостров, как считал знаменитый Лаперуз, а остров? Между прочим, я сам в свое время пытался решить этот вопрос, да так и не сумел из-за скверной погоды найти фарватер в Амурском заливе.

— Вот так и палятся разведчики, — с грустью подумал про себя Пирогов, — башка дурная – и как я позабыл, что здесь еще считают, что Сахалин – полуостров, а порт Корсаков японцы начали строить только в 1907 году. Надо как-то выкручиваться…

А Беллинсгаузен тем временем с любопытством смотрел на своего странного гостя.

— А на каком корабле вы, Игорь Сергеевич, совершили свое дальнее путешествие? — спросил он, — и в качестве кого? Я сразу понял, что вы моряк, но какой у вас чин мне неизвестно?

— Во, влип, — подумал Пирогов, — как ему соврать поправдоподобнее? Ведь не скажешь же адмиралу о том, что он в качестве стармеха на сухогрузе побывал на Камчатке, Курилах и на Сахалине.

Он почесал затылок, и бросил умоляющий взгляд на Краббе. Тот покачал головой, и пожал плечами – дескать, выбирайся, как сможешь из западни, в которую сам и забрался. Ведь за язык тебя никто не тянул.

— А, ладно, — подумал Игорь, — будь что будет. Не съест его ведь Фаддей Фадеевич. Он, хоть и побывал на островах в Океании, где живут людоеды, но привычек употреблять в пищу ближних своих не замечен. Да, к тому же, по отзывам людей, его знающих, Беллинсгаузен был человеком порядочным, добрым.

— В общем, так, Фаддей Фадеевич, — сказал он, — я расскажу вам о своем плаванье, только попрошу все услышанное здесь от меня сохранить в секрете. Вы потом сами поймете – почему. Кстати, Николай Карлович, — Пирогов обратился к Краббе, который с любопытством прислушивался к их диалогу, — я вас тоже попрошу об этом.

— Игорь Сергеевич, — немного подумав, сказал адмирал, — я согласен сохранить в секрете наш разговор. Но, при одном условии – если все, что вы мне расскажите, будет не во вред государю и России.

— Я тоже обещаю молчать, — добавил Краббе. — Его величество, отправляя меня с вами, тоже предупреждал меня держать язык за зубами. "Запомни, лейтенант, — сказал он, — человек, которого ты будешь сопровождать, непростой. Кто он и откуда – тебе знать не положено. А буде сам захочет что-то сказать – ничему не удивляйся. И знай – все, что он ни скажет – все чистая правда".