Пути любви - Тайхом Анжела - Страница 56

— Конечно. — Легко согласился Разбойник. — Мы рады, что прекрасно поняли друг друга.

— Что ж, договорились.

Гейл взялась за ручку двери, намериваясь выйти из комнаты, но что-то ее удержало.

— Мне бы хотелось, чтобы до суда вы оставались здесь. Как-никак, я заплачу вам и хотела бы быть уверенна…

— Мы не против. — Встрял один из мальчишек, подскочив на стуле, и все как по команде, бросили на него сердитые взгляды. — А что я сказал? Разве не так?!

— Так вы согласны или нет? — нетерпеливо перебила начинавшуюся ссору Гейл, опасаясь, что Разбойник может передумать.

— Согласны. — Утвердительно кивнул Разбойник и вдруг язвительно добавил, явно обращаясь не к ней, а к мальчишкам: — Флинт выразил наше всеобщее мнение.

Ее мысли уже лихорадочно заскакали вперед, мысленно она вырабатывала тактику своего поведения с констеблем, представляла, что именно расскажет и о чем умолчит… Но какая-то неясность, какое-то гложущее чувство беспокойства, не оставляло ее в покое, и наконец, уцепившись за имя, она вспомнила:

— Флинт?.. О, Боже, я же не спросила как вас зовут…

— Разбойник, к вашим услугам, миледи. — Отвесив ей шутливый поклон, представился мальчишка, с легкостью подражая заправскому денди. — А это мои друзья — Ник, Голд, а с Флинтом вы уже знакомы.

— Это что шутка? Мне не нужны клички, я хочу знать имена, под какими вас будут представлять в суде…

Разбойник сощурился.

— Так уж вышло, что это наши настоящие имена, миледи.

— Тогда вам придется их изменить! — решительно возразила Гейл. — Черт с ними, пусть будет Ник, Голд и Флин, но ты будешь Роберт![6].

— Я… — протестующее начал Разбойник.

— Отличное имя, — опять вклинился Флинт, — он согласен, миледи.

— Послушай-ка, ты!

— Мне некогда вникать в ваши разногласия, — прервала Гейл наступление Разбойника, — мне надо перед встречей с констеблем привести себя в надлежащий вид, так что решайте, либо вы принимаете мои условия, либо нет…

Разбойник мрачно кивнул.

А Гейл уходя, подумала о том, кем же являются эти мальчишки, и что общего между ними и ее мужем. Откуда оборванцы почерпнули ужимки настоящих джентльменов?.. И откуда это «к вашим услугам»?…

Глава 21

Она рухнула в постель только к шести утра.

Констебль Пэлм, оказался на редкость твердолобым и недоверчивым полицейским. С холодными карими глазками и почти сливающимся с его светлой кожей редкими волосами, он переспрашивал и переспрашивал ее об одном и том же, заставляя нервничать от того, что они напрасно теряют время. Сверив ее показания, с показанием мальчишек он все же распорядился отослать отряд для ареста Уайта и Мегган Телман. Но и прошедшие в ожидании часы, Гейл провела не впустую. Снарядив со специально выделенным констеблем Пэлмом, молодым полицейским надежных людей из прислуги, Гейл отправила их в Уотфорд, с соответствующими распорядительными письмами. Она еще не теряла надежды найти тело Джослина… К тому же, не разрешенными оставались и дела, связанные с фабрикой. Но лишь получив записку о том, что задержание было успешным и преступники препровождены для допроса на Боу-стрит, Гейл поняла, насколько была взвинчена, то и дело нервно, до боли закусывая губы и стискивая руки до синяков. Это лихорадочное состояние на фоне истощения не прошло даром, и она буквально свалилась в обморок, едва достигнув кровати.

Она спала целые сутки, отчего экономка Джослина — сухощавая женщина средних лет, пришла в беспокойство и выразила желание вызвать доктора. Но доктор не потребовался.

Гей проснулась сама. Как ни странно, она не чувствовала себя отдохнувшей. Все тело болело, словно ее сильно избили, а режущий свет заходящего солнца, когда она отдернула гардины и вовсе вызвал головную боль.

Комната, в которую ее определила экономка, Гейл так и не запомнила ее имени, несомненно была хозяйской, одна из дверей вела в покои ее мужа. Но она не стала туда заходить, бросив лишь беглый взгляд на темно-лиловый полог кровати… может быть чуть позже, когда ей не будет так больно осознавать, что сюда ее муж уже никогда не вернется.

Босая, она направилась к противоположной двери, предполагая, что там должна быть гардеробная и не ошиблась. Открыв дверь, она действительно убедилась, что та полна ворохом одежды, картонными коробками из-под шляп, перчаток и стройными рядами многочисленной обуви. В сердце что-то нестерпимо защемило…

Все было именно так, как и говорил Джослин. Она даже вспомнила его холодный издевательский тон, каким он, сообщал ей об этом:

« — Все те роскошные платья, что моя матушка успела заказать тебе до нашей свадьбы, останутся в Лондоне, здесь они тебе не понадобятся!»

И он действительно хранил их здесь, в своем прекрасном особняке, в комнате, предназначенной для его жены, но которая, здесь никогда не жила… И зачем, она вспомнила это?

Сжав в руке юбку платья, Гейл опустилась на колени и разрыдалась.

Этим же вечером она стояла в комнате свиданий, рассеянно перекладывая из рук в руки ридикюль, ожидая, когда полицейские приведут к ней Мегган.

На нее снизошло удивительно спокойствие. Она не испытывала ничего, ни радость от осознания того, что виновные наказаны, ни горечь от предательства. Лишь спокойное безразличие.

Лязгнул засов, и она обернулась, успев заметить, как один из полицейских грубо толкнул застывшую на пороге Мег, но Гейл на это никак не отреагировала. Их оставили наедине, предупредив, что у них не более пятнадцати минут, но дверь так и не закрыли, так что их дверного проема Гейл могла видеть конвой, состоявших из двух полицейских.

Мег прислонилась к стене и, скрестив на груди руки, безразлично уставилась на маленькое зарешеченное оконце под потолком.

— Зачем ты пришла? — наконец не выдержав молчания, глухо спросила она.

Гейл пожала плечами. Она и сама неоднократно задавалась этим вопросом.

— Сама не знаю. Может посмотреть на твое лживое лицо…

— Ну что ж, посмотрела, а теперь убирайся! — взвизгнула Мег, неожиданно теряя напускное спокойствие. Ее бледное лицо пошло красными пятнами. — Уходи, слышишь! Видеть тебя не могу!

— Ну, еще бы, ты бы предпочла оплакивать меня, стоя у гроба, а не смотреть правде в глаза, не так ли?

— Дрянь!

Гейл стиснула в руках ридикюль, но заставила свои губы сложится в ироничную ухмылку:

— За что ты так ненавидишь меня, Мэг? Что я тебе такого сделала?

— А тебе не понятно? Ну конечно, ты вечно не видишь дальше своего аристократичного носа! Куда уж тебе снизойти до нужд таких безродных, как я!

— По-моему, ты меня с кем-то перепутала. Я сроду не принадлежала к аристократическому классу, и уж чем-чем, но снобизмом никогда не отличалась… Так в чем же дело, Мэг?

Но та отвернула свое разъяренное лицо и замкнулась в упрямом молчании. Бесплодно прождав ответа несколько минут, Гейл поняла, что больше ничего от нее не добьется.

— Прощай… — прошептала она, скорее обращаясь к той прежней Мэг, которую, как ей казалось, она знала, чем к этой безумной фурией, ставшей преступницей и зашагала к выходу.

Она сама не знала, зачем сюда пришла, на что надеялась… На чудо, что все это не более чем недоразумение? Ошибка?.. Ей было нестерпимо больно от потери Джослина, но в придачу к нему потерять и лучшую подругу? Кто же у нее остался?.. Пустой особняк, который никогда был ей и не нужен? Сомнительный титул — вдовствующей графини?..

— Ты всегда видела, только то, что хотела… — донеслись ей вдогонку слова, и Гейл остановилась, но так и не решила обернуться. — Ты никогда не знала, что такое жить в деревне, когда вместо пола под ногами студеная земля, рядом блеет корова, а по ногам ползают цыплята. Да ты представить не можешь, что за теплую ночь, ты готова переспать с кем угодно, только бы твои ноги не стыли! Ты не знаешь, каково это помогать рожать женщине, которая орет от боли, а ты сама ничегошеньки об этом не знаешь, а потом у нее рождается мертвый младенец, и в этом обвиняют тебя!!!