Пути любви - Тайхом Анжела - Страница 25

Забывшись, он сделал еще один внушительный глоток, почти выпив бокал до половины, и тут же поставил его обратно.

— Что за дрянь ты мне предложила?

Гейл попятилась. Она не знала, что больше испугало ее — его последний вопрос или открытие, что он вовсе не «делал» ей предложение. Его обманули, гораздо хуже чем ее — ведь, ей тогда казалось, что она знала, что делает, тогда как его просто поставили перед фактом!

— Как это не знал? Что это значит? — Она с ужасом смотрела в его рассерженное лицо. — Так не бывает. — Гейл покачала головой, отказываясь ему поверить. — Было объявление в газете, все знали… меня поздравляли люди, они… они присылали поздравления. А расходы? И приглашения? Там стояла твоя роспись!

— Наверное, их подписывал мой секретарь. Ты что, действительно не знала? — Теперь он не смотрел на нее с презрением, скорее с любопытством, легким, почти недоверчивым.

— Ты что, хочешь сказать, что твой секретарь умеет подделывать твою роспись? Ведь он может спокойно выписать себе чек на все твое состояние и…

— Я подписываю чеки и все документы совсем по-другому.

— Но тебя должны же были поздравлять! Я же помню, как сама миссис Трюсбейл говорила мне, что ее брат передавал вам их поздравления. Да, да, она еще говорила, что вы вроде бы смутились и это так на вас не похоже.

— Я говорил тебе, я был пьян. Я кутил все эти недели, а поздравления, мало ли с чем меня могли поздравлять. — Джос пожал плечами. — Помнится, я как-то поставил на кон, что мадам Мадлен выпьет две бутылки мадеры и не сможет после этого обслужить своих клиентов, и выиграл пари. Она уже тогда, была в стельку пьяна…

— Мадам Мадлен надо понимать — шлюха?

— Ну, да.

— И брат миссис Трюсбейл поздравлял тебя с этим пари?

Джос невесело хохотнул.

— Действительно, вряд ли столь достопочтенный джентльмен, стал бы… — Джос слегка покачнулся и легонько тряхнул головой. — Теперь это не имеет никакого значения. Ведь, в конце концов, ты вышла за меня и напомню тебе, если ты запамятовала — это было полностью твоя инициатива. А в отличие от тебя, я ничего не забыл.

Он направился в ее сторону. Взгляд у него был уже хорошо затуманенный, но Гейл все же попятилась от него. Но он быстро настиг ее и без всяких околичностей, положил ей свою ладонь на грудь, а второй, приобнял за талию. Она вскрикнула и попыталась вырваться, но он ей не дал.

— Я все помню, Гейл, моя сладость. — Зашептал он ей в ухо. — Так что дай мне насладиться моментом. Я обещал тебе наслаждение и дам его, хочешь ты того или нет.

Его губы вскользь поползли по ее скуле, нашли уголок губ, но как Гейл не уворачивалась, они вскоре накрыли весь ее рот. Ей стало жарко.

О, Боже! Боже! Боже! Помоги ей!

Она думала, что этого момента не будет, что выпив бокал, он тут же уснет. Она отвлекала его вопросами, временно нацепив на себя маску перемирия, но он поверг ее в шок своими признаниями. Как должно быть он ненавидит ее! Его вынудили, самым беспринципным образом и он верил, что она принимала в этом самое непосредственное участие. Он уже и думать о ней забыл, шляясь по шлюхам и заключая пари, и вдруг на тебе — словно ком на голову, женитьба! Ничего удивительного, что он хотел свернуть ей шею.

Будь у него хоть чуть-чуть времени на размышления, не будь его мозг затуманен лауданумом, он бы ей поверил. Но нет, он упрямо стремился наказать ее и неважно, так уж ли она виновата во всем или нет. Наказать наслаждением.

Она что-то протестующее замычала, упершись ладонями в его грудь и попыталась отстранить его от себя. Но Джос, воспользовавшись случаем, ввел в приоткрывшийся рот свой язык и всем телом пригвоздил ее к стене. Теперь ей никуда не вырваться.

Его рука, тем временем сминала полушарие ее груди, то приподнимая, то сжимая, то очерчивая круги, почти доходя до соска. Его ноги вклинились между ее ногами и он надавливал на нее своей нижней частью тела, но ее еще спасали плотные юбки.

— Прекрати… прекрати…. Я не хочу.

— Тсс.

И он вновь целовал ее. Жадно и в то же время нежно. Его губы посасывали ее, его язык то входил, то ускользал из глубин ее рта, его ладони совершали магические действия уже со всей ее грудью. А она сходила с ума. От ужаса, от облегчения, от его прикосновений.

Джос сдернул с нее старомодный воротничок и кинул его на пол. Нащупав пуговицы на ее спине, начал расстегивать — одну, вторую, третью… А тем временем, засосав ее нижнюю губу, он чуть прикусил ее, затем отпустил и занялся верхней.

Он был повсюду — его руки, его ноги, бедра, губы. Гейл почти не ощутила, как он стянул с ее плеч рукава, пока он не начал целовать ее оголенную шею. Она дернулась, прерывисто, натужно дыша, а он рванул сорочку и обнажил ее груди.

Словно в полусне, она дала ему прикоснуться к своей груди, как зачарованная наблюдая за его длинными пальцами. Потерев коричневый сосок между указательным и большим, он заставил его заостриться. Затем приподнял вверх все полушарие, склонил к нему свою голову и засосал ртом.

Ей стало еще жарче. То ли от близости камина, то ли ее охватила лихорадка. Его бедра терлись о ее и ей стало почти больно, так внутри что-то заныло, затянулось в узел, требуя удовлетворения. Когда же он остановиться? Как скоро он заснет?

— Джо-о-слин…

Он обхватил ее за талию, приподнял, так что его губы, оказались на уровне ее груди, а затем понес куда-то. У нее кружилась голова… Его глаза были полуопущены, так что длинные коричневые ресницы отбрасывали тени на его щеки. Он приподнял голову, взглянул на нее и тут же положил на кровать.

— Не делай этого. — Прошептала она. — Пожалуйста, не делай этого.

Она могла только просить, чтобы он остановился, потому что собственное тело ей уже не подчинялось. Оно требовало его, жаждало, алкало.

— Я должен, любовь моя. — На сей раз он сказал это мягко. Но от этого ей стало не менее больней. Для него все это — всего лишь месть. Пусть приятная, сжигающе приятная, но месть.

Он задрал на ней юбки, погладил раздвинутые колени, пробрался под панталоны. Гейл не шевелилась. Какой прок? Он все равно сделает все, что задумал. Через мгновение на ней не было и панталон. Раздвинув ее ноги, он устроился между ними, склонился над ней и вновь занялся ее грудью. Только теперь ее обнаженная кожа ощущала трение его панталон, его плавные — туда-сюда — движения. Он подхватил ее правую ногу под колено и закинул ее себе на бедро.

Ее грудь разбухла, словно выросла от его прикосновений, соски острыми пиками смотрели прямо ему в глаза. А он любовался всем этим, чуть-чуть лениво улыбаясь. Его веки дернулись, ресницы закрылись…

— Ты ведь хочешь меня? — Он вдавил свои бедра меж ее и она почувствовала его напрягшуюся плоть. — Скажи мне!

Его хриплый голос сводил ее с ума. Конечно, она его хотела! Всегда. С первой же встречи, с первого взгляда, как только увидела его.

Гейл смотрела на его расслабленное лицо, на полуопущенные веки, на его рот, который требовал от нее невозможного. Он должен уснуть. Прямо сейчас, пока она не растаяла окончательно и не призналась ему в своей любви.

Его бедра отодвинулись, он приподнялся. Просунул свою руку и положил ее на треугольный холм. Гейл задрожала.

— Скажи… — Медленно велел он. Его ресницы опять тяжело опустились и он на мгновение замер, словно уснул. Но затем, вновь упрямо потребовал: — Скажи мне это!

Она только покачала головой и закусила губы. Его пальцы двинулись ниже, раскрыли влажные складки…

— Нет.

Он усмехнулся, глядя прямо туда. Его палец проник внутрь. Гейл застонала.

— Смелее, моя прелесть. Не надо сдерживать себя.

Он медленно, так медленно, вытащил палец, прошелся им вверх, дотронувшись им до чего-то, отчего она чуть не умерла, а затем убрал руку совсем. Лег на нее, опять вдавил в нее бедрами.

— Да.

— Говори… говори…

— Да, Джослин.

Он удовлетворенно вздохнул и заснул. Ей же захотелось плакать.