Тридцать три несчастья и немного везения (СИ) - Малиновская Елена Михайловна - Страница 65

— Вина? — повторил Норберг и кивком указал на стол. — Прошу вас, Алекса, угощайтесь. Я приготовил для вас самые изысканные напитки.

Я с изумлением хмыкнула, услышав, что он вернулся к своему безукоризненно вежливому обращению ко мне на «вы». Интересно, что бы это значило?

Но заставлять повторять приглашение в третий раз я не стала. Шагнула к столу и смело выбрала один из бокалов из стройной шеренги себе подобных. Поднесла его к носу и с удовольствием втянула в себя сложный аромат трав и специй, напоминающих о цветущем летнем луге. Затем осторожно пригубила кроваво-красный напиток. Ого, как вкусно! Терпко, сладко, но и крепость чувствуется. И я сама не заметила, как осушила весь бокал, после чего тут же потянулась за новым.

Во втором фужере напиток оказался крепче и богаче на послевкусие. Теперь в вине чувствовалась корица, а кончик языка онемел от жгучего имбиря.

Норберг снисходительно наблюдал за процессом дегустации, и я потянулась за третьим бокалом, который был наполнен какой-то мутной беловатой жидкостью. Интересно, а тут что? На вино не похоже.

«Смотри, не напейся, — хмуро посоветовал глас моего рассудка. — Или думаешь, что во сне нельзя опьянеть? Что-то сильно сомневаюсь. Гляди, как Норберг посмеивается. Поди, ждет, когда ты пьяная к его ногам падешь».

Я украдкой покосилась на менталиста и действительно заметила на его губах слабую улыбку, которая, впрочем, почти сразу исчезла, будто только привиделась мне. Немного поколебавшись, я все-таки поставила на место бокал. И в самом деле, стоит знать меру. Не самая лучшая идея: терять самоконтроль в присутствии человека, которого совсем недавно поставила перед непростым выбором.

— Что все это значит? — пожалуй, даже слишком резко спросила я у Норберга и отошла от столика. Так, на всякий случай, чтобы соблазна меньше было. Возмущенно фыркнула и продолжила: — Зачем вы притащили меня сюда?

— Я просто хотел с вами поговорить, виера Алекса, — спокойно ответил Норберг. — И не желал, чтобы при этом под дверью с другой стороны от беспокойства умирал ваш супруг.

Я нахмурилась. Вопреки моим ожиданиям, в тоне ректора гроштерской Академии колдовских искусств не слышалось угрозы. Напротив, его голос прозвучал даже печально, а не с напором или вызовом.

— По-моему, мы уже все обсудили, — осторожно проговорила я, не понимая, что следует ждать от Норберга.

Тот молчал так долго, что я засомневалась — услышал ли он меня. Затем встал и сделал несколько шагов по направлению ко мне.

Одновременно с этим я принялась пятиться, стараясь держаться так, чтобы меня и Норберга разделяло или кресло, или стол с напитками. А то мало ли. Вдруг и впрямь перекинется в волка и набросится на меня. Где-то я слышала, что если человеку снится, будто он умирает — то это происходит на самом деле. Совершенно не хочется проверять верность этого утверждения на собственном опыте. Мне и без того бед хватает.

— Да не укушу я вас, не бойтесь. — Норберг тут же остановился, когда заметил мое отступление. Печально улыбнулся, тихо спросив: — Неужели я в ваших глазах выгляжу настоящим чудовищем?

— Н-нет, — слегка запинаясь, ответила я.

— Тогда почему вы меня настолько боитесь?

Я нервно переступила с ноги на ногу. Хороший вопрос. Но ответ на него может отнять слишком много времени. Боюсь ли я Норберга? Нет, скорее, я боюсь тех чувств, что он во мне вызывает. Я люблю Дариана и всю жизнь считала себя человеком достаточно строгих нравственных принципов. По крайней мере, люди, изменяющие в браке своим вторым половинками, всегда вызывали во мне… Ну, не чувство гадливости, конечно. Мало ли какие причины могут подтолкнуть на измену. Однако я твердо верила: там, где есть предательство подобного рода, любви уже нет. Невозможно так жестоко обманывать близкого и дорогого тебе человека. Безмятежно глядеть ему в глаза и с жаром уверять в собственных чувствах, а за спиной строить глазки его лучшему другу. Намного честнее и правильнее будет сразу расставить все точки над «ё». Если чувства прошли, то надлежит расстаться. Все равно предательство рано или поздно раскроется, поскольку тайны подобного рода имеют обыкновение становиться достоянием общественности в самый неожиданный и неподходящий момент. Но если даже тебе повезет, и ты сумеешь сохранить свой самый грязный секрет от всеобщего обсуждения, то всю жизнь ты будешь обречена провести в страхе — не проболтает ли твой любовник, не слишком ли внимательна твоя служанка, да мало ли еще как твой обман может быть раскрыт. Жить в вечном ужасе и ожидании позора… Нет, подобной участи и врагу не пожелаешь! Поэтому я раз и навсегда решила: измены — это не для меня. Пусть ими занимаются те, у кого покрепче нервы.

Но беда заключалась в том, что когда рядом находился Норберг, то все мои убеждения приобретали вид карточного домика — того и гляди рассыплются, и я паду к ногам победителя. И я ненавидела себя за то желание, которое неизменно пробуждал во мне этот мужчина. Ну нельзя было стоять рядом с ним, чувствовать его ненавязчивый свежий парфюм, смотреть в его фиалковые глаза и не представлять себе… В общем, всякое.

Но даже не это было самое противное. Самое противное заключалось в том, что я была далеко не уверена в ответных чувствах Норберга. Скорее всего, добившись своего, он мгновенно потеряет ко мне интерес. И на мою долю останется лишь разбитое сердце, разрушенная семья и вечное осознание того, что я сама, собственными руками, все испортила.

Поэтому я предпочитала держаться от этого человека как можно дальше. Я замужем. И люблю своего мужа. На этом любые другие рассуждения на тему «а если бы» и «а вдруг» можно считать завершенными.

— Я вас не боюсь, — неуверенно проговорила я, заметив, что Норберг продолжает терпеливо дожидаться моего ответа. — Я вас… опасаюсь.

— Почему? — с легкой ноткой иронии повторил он.

— Потому что вы — это вы. — Я раздраженно всплеснула руками, не совсем понимая, что именно должна ему объяснять. — Вы слишком опасный…... человек. По крайней мере, для меня. — Надеюсь, Норберг не заметил той крохотной паузы, что я допустила перед словом «человек». И, немного подумав, я завершила: — И я не имею ни малейшего понятия, что вам надо от меня на самом деле.

— По-моему, однажды я уже ответил на ваш вопрос, — негромко обронил Норберг. — Или вы уже забыли ту ночь в королевском саду?

Я нервно дернула половинкой рта. Ага, ответил. А точнее сказал, что ему нужна сама я. Замечательный ответ! В лучших традициях прожженного сердцееда.

— Вы действительно любите вашего супруга? — неожиданно спросил Норберг и скрестил на груди руки, внимательно наблюдая за выражением моего лица.

— Я уже великое множество раз отвечала вам на этот вопрос, — вернула я ему той же монетой.

— О да. — Норберг грустно хмыкнул. — Отвечали. И словами, и, что самое главное, действием. Одно то, что вы простили его…

Он не завершил фразу. Да это было и не нужно. Я и без того прекрасно поняла, что он хотел сказать. Я простила Дариану его встречу с Ами за моей спиной. Я простила ему последствия, к которым привели несколько неосторожно оброненных слов. В конце концов, все мы люди и совершаем ошибки. Главное, вовремя раскаяться с них.

— Скажите, Алекса, — хрипло начал Норберг, но почти сразу осекся.

Я с любопытством наблюдала за тем, как сначала его щеки окрасились непривычным румянцем смущения. Ну надо же! А я и не подозревала, что он умеет краснеть. Думала, что аристократическая бледность — его обычное состояние.

— Нет, пожалуй, я не буду этого спрашивать, — после довольно долгой паузы сказал он. — Иначе вы решите, будто я вновь угрожаю.

Я нахмурилась. Да о чем он вообще? Ничего не понимаю!

— Нет, я все-таки спрошу, — почти сразу с решимостью проговорил Норберг. Свирепо выдвинул вперед нижнюю челюсть, будто готовился принять с кем-то невидимым поединок, и выпалил на одном дыхании: — Скажите, Алекса. Если когда-нибудь… Только не подумайте, что я намекаю, будто вашему мужу грозит какая-нибудь опасность. Нет, нет и еще раз нет! Я и пальцем его не трону и не позволю никому этого сделать. Это как-то… бесчестно. Но если когда-нибудь ваши пути вдруг разойдутся — у меня будет хоть малейший шанс завоевать ваше сердце?