Щенки и псы Войны - Щербаков Сергей Анатольевич "Аксу" - Страница 71

Я вернусь, мама!

— Коротков! 27-й!

— Я! — Димка выдохнул облако теплого дыхания в морозный воздух. Поеживаясь от утреннего холодного морозца, он стоял в третьем ряду 6-го отряда заведения ЯК-22/3. Рядом с ним переминались с ноги на ногу такие же, как он, одетые в темные ватники с номерами на груди унылые "зэки".

Наконец-то поверка окончилась. Отряды по команде повернулись и под лай овчарок мимо смотровых вышек загромыхали кирзачами вдоль бараков в столовую.

* * *

— А я, когда срочную служил, — делился воспоминаниями сержант Андреев.

— Был у нас инструктор, капитан Ларионов, вон Сомик его прекрасно помнит. — Андреев кивает на старшего сержанта Самсонова.

— Как не помнить, он мне по башке как-то, так настучал, что до сих пор звон стоит, — отозвался Самсонов.

— Звали мы его Лариком, — продолжил сержант. — Прыжков на счету Ларика было, как бы не соврать, тысячи три точно. Любил он перед нами салагами, перед сопливыми, повыпендриваться. Во время прыжков демонстрировал такую штуку. Открывал парашют и обрезал стропы, затем открывал запасной и благополучно приземлялся перед нами во всей красе.

— Я как сейчас тот день помню, да и остальные тоже, кто тогда служил. День был заебательский. Лето в разгаре. Тепло. Ромашки цветут. Прыгнули. Летим. Под куполами мотаемся. Ларик за нами. Ножом чирк по стропам. Нас обогнал. Потом стал открывать запасной, да неудачно. И мешком грохнулся об землю. Подбегаем. Готов. Не шевелится. Рукой тронули, а он весь задрожал как студень. То ли замешкался, когда парашют открывал, то ли, говорят, веточка в парашют при укладке попала. Рисковый был парень, скажу я вам. После этого случая в дивизию понаехало начальство, всякие комиссии. Понавтыкали всем по самую сурепицу. Долго не прыгали. Да и не хотелось.

Вдруг спящий в углу Ерохин заворочался, заскрипел зубами и заорал во сне:

— Суки! Патроны где?

— Смотри! Сергучо, развоевался! Прям рейнджер какой-то, — усмехнулся Прибылов, оборачиваясь к спящему.

В палатку ввалились, давясь от смеха, рядовые Зеленцов и Сиянов.

— Ну, у тебя и шуточки, Жека! За такие приколы могут и пачку начистить!

— Что за приколы! — оживились, сидящие у печки, бойцы. — Ну-ка, давай колись!

— Представляете, что этот гусь учудил? — заговорил Зеленцов, кивая на товарища. — Поймал Витьку Коренева у сортира, и сообщил тому, что на него Анохин представление написал на орден Мужества. Тот и забыл за чем в сортир-то шел, сразу помчался к ротному допытываться.

— Ну, теперь Женьшень тебе шею точно свернет, как пить дать! — отозвал пророческим голосом Олег Горошко.

— Все это ерунда, братцы! — начал живо делиться воспоминаниями рядовой Сиянов.

— Самый коронный прикол был пару лет назад. Пришла мне повесточка в армию. Ну, маманя в слезы, естественно, забегала по знакомым. Отмазала, одним словом, дали отсрочку на год. Думала, что я в институт поступлю. Пошел вечером на танцы, показал всем повестку. И в голову пришла идейка девчонок разыграть. Поделился мыслью с друзьями. Те поддержали меня. В то время у меня приятель в местной части служил. Сделал фотку в его форме, написал из «армии» письма девчатам, что служу в элитном сверхсекретном батальоне. Чтобы армейский треугольник на конверте пропечатали, велел ему через недельку-другую писульки бросить в части в почтовый ящик. Устроили мне торжественные проводы. Организовали прощальный стол. Крепко выпили. Девчонки в слезы. Обниматься лезут с горя. Еле отбился. Утром же уехал в столицу, в отпуск. Помотался пару недель, вернулся обратно. И стал, как и прежде ходить на завод. А тут у одного из приятелей был день рождения, тут я и заявился в самом разгаре торжества. После этого девчонки со мной почти месяц не разговаривали. Обиделись, дурехи.

— А я бы, на месте этих дурех, тебе за такие проделки кое-что оторвал, — вставил погрустневший Андрюха Романцов. Ему так и не удалось проститься с любимой девушкой. Так уж сложились обстоятельства. Она уехала на недельку, к родственникам на юбилей, а его в это время отправили с другой командой призывников, где была не хватка.

— Дай-ка Мишкину гитару! — Прибылов, широко зевая, присел на койку. Передали гитару. Прибылов что-то тихо забренчал, мурлыча себе под нос. Со слухом у него было явно не все в порядке.

— Сыграй что-нибудь душевное, Игорек! — попросил Горошко, укладывая сверху на буржуйку пару красных кирпичей.

— Чего он может сыграть? Во поле береза стояла?

— Вот Мишка Тихонов играл, так играл!

— Эх, такого парня потеряли! — сокрушается расстроенный Иванкин, откидываясь всем телом на койку.

Младший сержант Тимофеев открыл дверцу печки и подбросил порцию дров. В печке стало весело потрескивать, она ожила, загудела!

С наружи палатки раздался шум. В нее ввалились гурьбой человек двенадцать солдат с капитаном Розановым. С ними незнакомый мужчина в темно-синем жеванном пуховике в очках с кожаным кофром через плечо.

— Ура! Мужики! С телевидения приехали!

— Снимать нас будете?

Все зашевелились, повскакивали с нар.

— Ну, кто хочет с домом поговорить? С родными!

— Я хочу! Дайте мне! — закричал отчаянно из-за спин Прибылов.

— И мне дайте!

— И мне!

— Я тоже хочу позвонить!

— Чур, я за Игорьком! — доносится со всех сторон.

— Погодите! Ох…ели совсем от счастья!

— Романцов, куда прешь? Сдай назад!

— Дайте сначала командиру! Пусть сначала товарищ капитан поговорит!

— Да, я потом, пацаны! Успею! Говорите! Мало времени! Товарищ журналист ненадолго к нам!

— Ткаченко! Какой номер?

— Код называй, быстрее!

— Чего телишься!

— Братцы, да и не помню! Какой код у моих!

— Следующий!

— Так, мужики, спокойно! Не галдите! Кто из вас знает полный номер?

— Я знаю! Дайте мне! — вновь заорал, просовывая голову, Игорь Прибылов.

— 095-45-42-56!

Журналист присел на койку и, улыбаясь, набил пальцем на мобильнике номер. Передал телефон солдату.

Все замерли в ожидании. Тишина. Только слышны длинные гудки да сопение простуженного Садыкова. Кто-то снимает трубку. Слышится женский взволнованный голос.

— Алло! Алло! Да, слушаю! Говорите! Алло! Говорите же!

Но Игорек молчит как партизан. Вдруг из глаз его ручьем потекли слезы, а обветренное лицо его сморщилось и стало похожим на мятый гнилой помидор.

— Отвечай же! Чего молчишь, балда? — загалдели наперебой солдаты.

Но заплаканный Прибылов сунул мобильник в руки журналисту и выбежал без бушлата из палатки.

— Игорь! Прибылов! Гоша! Куда ты! — закричали ему вслед.

Прибылов, утирая слезы красным кулаком, покрытым цыпками, очнулся в дальнем конце лагеря, где на возвышении у «ЗУшки» в бронежилетах на посту маячили рядовые Денис Панюшкин и Антон Духанин. Игорь укрылся от посторонних глаз за бетонным блоком. Вытер глаза обтрепанным рукавом. Достал из-за пазухи две фанерки, скрепленные проволокой. Развернул. Там лежали письма из дома. Стал их медленно перебирать. Вот это, самое грязное и затертое — первое. Это второе… Это последнее. Пришло два дня назад. Он бережно развернул его…

В это время в палатке стоял настоящий гвалт. Всем не терпелось позвонить домой, услышать родные голоса.

— Тихо! Кому говорю! Кто по колгану захотел? — угрожающе шипел и зыркал черными глазами на всех сержант Андреев.

Военнослужащие по очереди звонили домой.

— Алло! Алло! — кричал капитан Розанов. — Ирина! Ирок, милый! Это я! Как вы там? Как дети? Настуська не болеет? Да, у меня все хорошо! Не волнуйся! Мать не звонила? Ей не говори! Уже скоро! Да! Да! Хорошо! Передам! Целую! Пока!

Телефон у Горошко.

— Алло! Пап! Ты, что ли? Это я, Олег! Где мама? В магазин ушла? С Танюшкой? Эх! Все нормально! Да! Через пару месяцев ждите! Ну, давай! Ага!

На койку рядом с журналистом присаживается следующий.

— Мам! Слышишь меня? Узнала? У нас спокойно! Не волнуйся! Жив, здоров! Даже поправился! Ну, ладно! Мам, пока! Всем привет! Ребята ждут! Да! Да! До свидания! — говорит Ромка Лежиков.