Щенки и псы Войны - Щербаков Сергей Анатольевич "Аксу" - Страница 70

Передовой отряд наемников уже орудовал в неглубоких окопчиках, которые на скорую руку выкопали десантники. Из разведвзвода осталось в живых только несколько раненых. Рядовой Фарид Ахтямов, собрав последние силы, поднялся навстречу «чехам», которые добивали десантников. Выпустил короткую очередь и, рванувшись вперед, попытался воткнуть штык в наемника с черной бородой в афганской «лепешке» на голове, наверное, араба. Тот, раненный в бок, дико заорал и отпрянув в сторону, упал на колени. Десантник сделал попытку вновь его ударить штыком, но не достал: раненная нога подвела. Десантника тут же расстреляли в упор.

В соседнем окопчике — Серега Поляков, от потери крови серый как воск. Его прокушенные от боли губы, посинели на неподвижном лице.

— Ленчик, ради бога, прошу тебя, — умоляюще Серега смотрел на Веденеева. По щеке у него ползла слеза.

— Над нами же будут глумиться эти сволочи.

Трое тяжелораненых уставились на Веденева как на спасителя, в их глазах было что-то преданное, собачье. Как у собак, когда их бросают хозяева.

— Серый, не могу я это сделать! Не могу! — заорал в отчаянии тот, вытирая грязной ладонью заплаканные глаза. — Братцы! Поймите же меня! Не могу я!

— Они же кромсать как мясники нас будут, как тех пацанов на блокпосту, — прошептал побелевшими губами Витька Дудник с простреленной на вылет грудью.

— Век себе не простишь.

— У меня всего семь патронов осталось для "духов"!

Наконец Веденеев, решившись, поднял "калаш".

— Простите ребята! — он пытался не смотреть товарищам в серые лица.

— Куда стрелять? — спросил он Полякова.

— Ленчик, в голову. Погоди секунду. Я сейчас, — всхлипнул Сергей.

— Все! Давай! Прощайте, ребята! Там свидимся! — он закрыл глаза, ожидая выстрела.

Веденев, отвернувшись, приставил к виску товарища ствол.

— Пацаны! Не смотрите! — закричал он, побагровев.

— Нет!! Не могу! Хоть убейте! Не могу! Вот, держи «эфку»! Для себя берег! — он из-за пазухи достал гранату и вложил в шершавую ладонь Полякова.

— Спасибо, Леня, — тот слабеющими пальцами сжал "лимонку".

— Спасибо!! — страшным смехом в исступлении заорал Веденеев, мотая головой и дубася мерзлую землю кулаком.

Успокоившись, он подтащил двух раненых поближе к Сергею.

— Вот так вам вместе лучше будет, ребята! Чеку сорвать? Или сам сможешь?

— Не знаю, Ленчик. Сил, боюсь, может не хватить.

— Ладно! Я сам! Как приблизятся пидоры! Держи рычаг сколько сможешь, браток!

Рядовой Веденеев в упор короткой очередью уложил двух боевиков, которые вдруг словно чертики возникли как из-под земли над окопчиком. И тут же переломился, словно соломинка, срезанный из ПКМа. «Духи» уже у окопчика. Рванула «эфка». Двое боевиков с воплями повалились на грязный снег. Остальные, отпрянув вниз, залегли. В окоп полетели гранаты.

Неожиданно сбоку от «духов» из сырого тумана возник старший лейтенант Каретников с разодранной до уха щекой и «калашом» в руках.

— Получай! Суки-и! — кричал он в ярости, расходуя на врагов последний «рожок». Боевики быстро пришли в себя и открыли по нему яростный огонь. И потом долго кромсали ножами его сильное живучее тело.

Боеприпасы кончились. Враг знает об этом и уже внаглую, в полный рост, прет вверх с воплями: "Аллах Акбар!". Капитан Бакатин склонился к израненному Розанову и обнял его, прижался к колючей небритой щеке:

— Ну, Антоныч, прощай! Покажем вахам, кузькину мать! Запомнят, кто такие десантники!

Расстреляв последние патроны в ближних боевиков, он со штыком на перевес врезался в группу растерявшихся боевиков. За ним устремились в рукопашную все кто уцелел. Со всех сторон слышны дикие крики, стоны, проклятия, матерщина.

— Бляди-и!!

— А-а! А-а!

— Падлы!! Падлы-ы!

— А-а! А-а! Скоты!!

— Е. ный в рот! Бей!!

— Ребята-а!! Помогите! Ребя…!

— Дави гадов!

— Давай! Ах, ты, сука!

— Серега! Серега!! Слева!!

— Ублюдки! Дерьмо-о!!

Сержант Саньков, орудуя автоматом как дубиной, отчаянно вклинился в ряды боевиков.

— Суки-и! Сволочи!! — дико орал в исступлении он, яростно отбиваясь и обрушивая «калаш» на головы врагов. Наемники в упор расстреливали израненных бойцов. Рядовые Коренев и Лежиков из последних сил попытались отползти к обрыву, но боевики, ругаясь и плюясь, открыли бешеную стрельбу по солдатам. Некоторые из них начали в упор расстреливать уже мертвых десантников в лицо. Один из них с обнаженным кривым ножом измывался над убитыми. Другой сгребал горсти стреляных гильз и швырял их в лицо убитого старшего лейтенанта Каретникова. При этом зло кричал, брызгая слюной:

— На, жри, собака!

Боевиков было около десяти. Непривычно резала слух их гортанная речь. Одни добивали раненых. Другие тщательно шмонали убитых: с мертвого капитана стащили бушлат, портупею с кобурой, планшетку, с ефрейтора Мелехова новенькие «берцы», которые он несколько дней назад выменял на что-то ценное в Ханкале на складе. Один из молодых боевиков с сияющим лицом тряс снайперской винтовкой Кирилкина.

Из окопчика с трудом поднялся раненый Матвеев. Удар приклада пришелся в лицо. Из разбитых носа и губ на подбородок ручьем хлынула кровь. Солдат повалился на колени.

— Ахмед! Ахмед! Али! Идите, смотрите, как я буду резать барашка! — крикнул невысокий коренастый боевик с рыжеватой бородой, извлекая из ножен кинжал. Его цепкие черные глаза, словно когти, жестко впились Матвеева, который, склонившись и надрывно кашляя, сидел у его ног и отплевывался кровью. Подошли остальные посмотреть, как приятель будет убивать "уруса".

— Давай, Тахир, свежуй! Ты у нас мастер!

Неожиданно десантник поднял к ним разбитое лицо и дико засмеялся беззубым ртом. Только сейчас они увидели на его раскрытой ладони, играющую ребрышками на свету, гранату Ф-1. Но было уже поздно. Раздался взрыв, разметавший духов.

Приподнял голову залитый кровью рядовой Димка Коротков, он пришел в себя и смутно различал приближающихся врагов. Наемники добивали раненых. Рядом раздался выстрел, чей-то короткий вскрик. К Короткову подошел боевик с обмороженными щеками в афганке на голове. Постоял над ним, озирая все вокруг, наклонился и кинжалом срезал с шеи «смертник», потом долго возился, снимая с десантника отсыревшие «берцы». Смолкли голоса и выстрелы. Опускались сумерки. Димка с трудом перевернулся и медленно пополз в сторону лощины.

Через несколько метров он наткнулся на убитого десантника с перерезанным горлом, лицо обезображено, грудь в крови. Ошарашенный Коротков пополз дальше. Потом наткнулся на Ваню Тимофеева, также всего безжалостно исколотого кинжалами. Брюшная полость у него была набита стреляными гильзами. Вокруг разбросаны смятые письма и внутренности…

Очнулся Димка утром, когда над ним склонились ребята из 4-ой роты, и капитан Сутягин подняв его окоченевшего с земли, прижал к своей груди:

— Жив, курилка!