Народ Моржа - Щепетов Сергей - Страница 37

– Что ж, – сказал он вслух, – пожалуй, я не вижу препятствий для нашей дружбы. Мы можем поговорить о ней с великим Нишавом.

– Видишь ли, Семхон Длинная Лапа… – Теперь смутился Малхиг. Семен, правда, почти сразу сообразил, что это лишь игра: глаза собеседника смотрят спокойно и уверенно, с некоторой даже насмешкой – непонятно над кем. – Видишь ли… Боюсь, что Нишав вообще не будет говорить с тобой. Не стоит на него обижаться за это – общение со столь могучим колдуном грозит ему нарушением тонких связей с иными мирами. Можешь считать это признанием своей силы…

– Допустим, посчитал. А договариваться с кем?

– Со мной, конечно. Нишав слышит моими ушами, говорит моим языком…

– И видит твоими глазами?

– Разумеется.

– М-да-а… Годится! Насколько я знаю, по вашим и нашим правилам столь важные беседы можно вести лишь после совместной трапезы. Ты уже пробовал пищу, приготовленную в глиняной посуде?

– Она великолепна!

– Тогда скажу Ветке, чтоб принесла нам чего-нибудь поесть.

Общение с Малхигом потребовало от Семена немалого умственного и нервного напряжения. Когда же они наконец расстались, Семен обнаружил, что расслабиться не может – слишком взвинчен, слишком сильно скребут его мозги всевозможные вопросы. Он решил себя не мучить, а продолжить ковать железо, пока оно не остыло.

Первым делом Семен отправился на «майдан», отловил первого попавшегося имазра и велел ему найти главу клана. Известие о том, что Семхон хочет побеседовать с ним наедине, да еще и на свежем воздухе, Ващуга не обрадовало – у него явно были какие-то более безопасные планы на вечер. От колдуна довольно сильно разило сивухой, хотя пьян он, кажется, еще не был.

Семен увел главного имазра подальше от стоянки – на берег полного вешней воды ручья. Там он разулся, разделся и предложил проделать то же самое своему недобровольному спутнику. В полном недоумении Ващуг стянул через голову богато украшенную замшевую рубаху.

– Не переживай, – ухмыльнулся Семен. – Я же лесбиян – меня только женщины интересуют. А еще не дает покоя вопрос: почему же мне не сообщили, что укитсы идут к форту?

– Нишав – великий маг, Семхон! Он сделал своих людей и лошадей невидимыми!

– Да?

– Или, может быть, тех, кто увидел его караван, он сразу лишил памяти!

– Это все я уже слышал, – печально вздохнул Семен. – Нехорошо так поступать с колдунами, а что делать?! Посмотри, какое небо голубое!

Ващуг посмотрел и получил удар кулаком в солнечное сплетение – чуть повыше изрядно уже округлившегося брюшка. Колдун крякнул, согнулся в поясе и собрался падать на землю. Однако Семен аккуратно взял его за волосы, развернул в нужную сторону и пинком отправил в ледяную воду. Некоторое время он наблюдал, как главный имазр копошится на отмели, стонет и кашляет от попавшей в дыхательные пути воды, а потом слово в слово повторил свой вопрос.

– Да ведь он же великий… кхе-кхе! – ответил Ващуг.

– Нет, – покачал головой Семен, – по-моему, ты меня не понимаешь. Мокрый сухого не разумеет, да? Придется и мне лезть в воду.

Он оттащил Ващуга чуть дальше от берега, заломил ему за спину правую руку, ухватил волосы на затылке. После чего еще раз повторил вопрос, предложил подумать над ответом и опустил голову собеседника под воду…

Для представителя сухопутного степного народа смерть в воде была наименее желанной из всех возможных – в этом Семен не ошибся. Да и тонуть, наверное, не очень приятно… В общем, после трех «погружений» взаимопонимание стало налаживаться.

– Да, я знал, знал… Не надо больше!!! Знал, но боялся! Боялся сообщить тебе!

– Что ж, – вздохнул Семен, – страх, как и лень, великий двигатель… процесса. Беда только в том, что мы с тобой живем в жестоком первобытном мире. Здесь такие суровые нравы! Разве может здесь трус быть отцом «семьи» и даже главой целого клана?! Нет, конечно… Кем же он может быть? А? Правильно: только женщиной! Я с удовольствием помогу тебе ею стать – избавлю от кое-чего лишнего. Ты, конечно, не первой молодости, но, я думаю, мужчины твоего клана не обойдут своим вниманием такую красотку! Ползи на берег – это будет, наверное, не очень больно.

Ничего нового Семен не придумал – «смена» пола в кланах не была экзотикой и не всегда происходила насильно. Но даже если и насильно (в виде наказания), то такая инверсия всегда обходилась без хирургического вмешательства. Удаление «лишних» частей тела изобрел и начал практиковать сам Ващуг – для устрашения потенциальных претендентов на свою власть. Как с ним будут обходиться сородичи после превращения «папы» в «маму», иллюзий колдун не питал и предпочел бы быть все-таки утопленным. А поскольку топить его Семен отказался, за сохранность половых органов ему пришлось заплатить информацией. Увы, ничего радостного в ней не было.

То, что укитсы – это не клан, а скорее орден, Семен уже знал. Теперь же выяснил, в чем их главная сила – в том, что они… есть везде. Теоретически любой воин любого клана может оказаться тайным укитсом низшего посвящения. Такие люди живут среди своих сородичей, соблюдают их законы и правила, но… Но только до тех пор, пока не получат приказ (пожелание!) главы укитсов. А таковой приказ может быть любым. Откуда они берутся, как происходит вербовка?! Да очень просто: подготовка юношей аддоков и имазров к посвящению длится обычно два года, и часть этого времени мальчишки проводят в стане укитсов – так было всегда. Причем «в стане» вовсе не значит «в одном месте». Их приобщают к великим сакральным тайнам бытия, после чего они возвращаются (почти все!) к сородичам и ведут обычный образ жизни. Кто из них сделался укитсом, остается тайной.

«Да-а, – размышлял Семен, – прямо как в старом анекдоте про Вовочку: живешь-живешь и не знаешь… что чем называется. А ведь уже не один мой выпускник прошел посвящение и – ни гу-гу! А чего ж я хотел?! Расспросы и рассказы о подробностях твоего личного посвящения являются универсальным табу. В культуре моего родного этноса отдаленным аналогом этого является табу на информацию о половых сношениях. Именно этот моральный запрет придает смак всякой там эротике и порнографии, пьяной похвальбе подростков. Здешнее же табу нарушать никому и в голову не приходит – растление цивилизацией еще не началось».

Семен начал было «трясти» Ващуга, чтобы выяснить, не является ли он и сам укитсом. Такое подозрение колдун сумел отвести довольно легко: будь он укитсом, разве ему понадобилась бы помощь Семхона в борьбе за власть?! Все остальное было не менее интересно: да, Ващуг (как и Данкой!) втайне от Семена не раз сносились с Нишавом, просили прощения за измену и вымаливали пощаду. При этом оправдывались чрезвычайной мощью напавшего на них чужого колдуна, противостоять которому они не смогли. Но если он, Нишав, Семхона уничтожит, то они, конечно, с превеликой радостью вернутся в прежнее состояние. Главный укитс изменников пощадил и приказал им оставаться (пока!) лояльными Семхону. Позже он «выразил пожелание», чтобы имазры и аддоки начали «обмен подарками» с лоуринами. И пусть они не боятся заполучить скверну от продуктов чужой магии – его мощи хватит, чтобы нейтрализовать любое дурное влияние. «Во-от в чем дело! – мысленно охнул Семен. – Жадность Ващуга тут ни при чем! А я-то, старый дурак, раскатал губу…»

В своем импровизированном расследовании Семен довольно быстро подошел к рубежу, после которого нужно было пускать в ход кулаки, нож и другие способы воздействия на собеседника. Применять пытки Семену еще не приходилось, но он полагал, что силы духа у него на это хватит. Однако стало ясно, что одним только психическим давлением Семен уже довел Ващуга до состояния, в котором он готов подтвердить или отрицать все, что угодно. В общем, допрос пришлось на этом закончить, погрозить пальцем и сказать, что пошутил.

Ващуг остался на берегу приходить в себя, а Семен побрел к дому. Идти ему было страшно: из кустов, из распадков, из-за облаков в небе за ним хищно следили глаза членов всевозможных обществ и военно-мистических союзов – укитсов, кааронга, ассасинов, масонов, тимуровцев, зилотов, народовольцев, комсомольцев и многих, многих других. Шум и веселье на «майдане» его больше не радовали. Люди перед ним расступались, давая возможность двигаться почти по прямой. Семен уже полагал, что беспрепятственно доберется до прохода в засеке, как на него чуть не налетела пьяная «в сосиску» личность.