Любовник - Шоун Робин - Страница 39

Проходила секунда за секундой, тишину нарушали только потрескивание огня в камине, удары сердца в груди у Энн и замирающий отголосок его слов. На своем затылке она ощущала тепло огня.

— Я не хочу, чтобы ты пожалела о том времени, которое мы проведем вместе, — натянуто проговорил Майкл. Шрамы на правой щеке и на виске казались свежими в луче солнца.

— Я не пожалею о своем решении, — возразила она.

Майкл потянулся к пуговицам на брюках, а у Энн возникло странное чувство, что все это она уже когда-то видела.

— Нет! — импульсивно воскликнула она. Он замер.

— Что значит нет? — мягко спросил Майкл. Прошлой ночью он с наслаждением доверил пуговицы ей — самой невинности, которая не понимала, что следовало делать. Но, кажется, теперь она знала, как поступать.

— Подожди, позволь мне. — Энн хотела похоронить воспоминания о смерти и болезнях. На этот раз пальцы не подвели. А то, что рвалось из-под шерстяной ткани, было уже знакомо.

Это для нее. Не потому, что она заплатила, а потому, что он ее желал. Энн опустилась на колени, так что юбки распластались по полу, потянулась к ширинке и нащупала курчавые волосы. В нос пахнуло чем-то горячечным, но тут же повеяло чистым мускусным запахом мужской плоти и сирени. Солнце осветило весь его пенис и обозначило множество оттенков. Темная кожа морщилась у росистой от влаги сливы, а выше чернела бахрома пружинистых волос.

Она осторожно взяла его в руку, вложив в ладонь крайние пять дюймов, на красной головке серебрились капельки,

Не похоже на сосиску, да и на сигару тоже. И на дряблую тряпку, как у отца. Таким она запомнит Майкла надолго.

Энн провела по сливе пальцем. Та оказалась влажной и скользкой, пол кожей прощупывался пульс. Она представила, что возьмет ее в рот, и там моментально пересохло. Пальцы осторожно исследовали похожий на глаз кончик, из которого показалась одинокая слеза.

— Нужно брать его весь? — Энн осторожно дотронулась до головки губами, и плоть дрогнула от ее прикосновения. Она отпрянула.

— Нет.

Энн ощущала его взгляд. Майкл сжал руки в кулаки, мышцы на шее напряглись, словно в агонии. Энн наклонилась и старательно ткнулась в пенис губами, подражая ему, когда он ласкал ее ночью. Нежно, но не настойчиво. Закрыв глаза, пробовала на вкус, а орган трепетал и бился подобно сердцу.

Потом нерешительно вложила его между губами. Рот раскрывался все шире и шире, пока не наполнился целиком.

Вкус оказался чистым, немного солоноватым. Странное ощущение, но отнюдь не противное. В кольце пальцев ощущалась упругость. Майкл довольно заурчал и охватил руками ее шею. От неожиданности Энн попыталась отстраниться и посмотрела вверх, но он не ослабил хватки. Обрамленные бахромой ресниц веки прикрыли глаза. Зрачки превратились в булавочные головки, зато фиалковые радужки ярко сияли.

— Ну как, тебе нравится? — спросил он.

— Нравится, — честно призналась Энн.

— Ты понимаешь, что произойдет, если ты будешь продолжать?

Энн посмотрела на трепещущую головку и слизнула очередную слезу.

— Ты извергнешь семя.

— Тебе в рот, — уточнил Майкл.

Он думал, что она отпрянет, но этого не случилось. Наоборот, она потянулась и поцеловала его в бархатистый кончик — bitte. А потом захватила в рот столько, сколько смогла.

Шероховатая рука скользнула с ее шеи вверх — к шляпке. Энн пронзил страх. Она увидела в его пальцах блестящую шляпную заколку — светлая сталь была остро заточена — и отодвинулась.

— Доверься мне, — прошептал Майкл, но она не умела: всю жизнь ее учили никому не доверять. Энн глубоко вздохнула.

— Скажи, что теперь делать?

— Снова возьми в рот.

— Скажи по-французски, как другим.

Красивым. Веселым. Раскованным. Таким, какой она никогда не была.

На мгновение замерла даже пульсация в ее ладони. Солнечный столб уперся прямо в любовников и очертил блестящие тела, серую шерсть, белый хлопок и блестящий металл. Даже угли перестали потрескивать в камине. А затем…

— Prends-moi dans la bouche — возьми меня в рот. Энн закрыла глаза и приняла его в рот. А в мозгу, словно наяву, продолжала блистать остро отточенная булавка.

— Leche-moi — лижи меня.

Женщина послушалась.

— Mords-moi — кусай меня.

Она осторожно куснула.

— Suce-moi — соси.

Энн повиновалась.

— Plus profond — глубже.

Она потянулась губами вперед так, что они коснулись кольца ее пальцев.

— Plus fort — сильнее.

Пальцы сомкнулись крепче. Интересно, он тоже наслаждается близостью, когда сосет женщину, к которой испытывает влечение? Когда сосал ее?

Изборожденные шрамами пальцы впились в ее затылок.

— Pius vite — быстрее.

Энн явственно осознала хрупкость собственной шеи, мужскую мощь его руки и женскую силу своих прикосновений. Она стала двигаться быстрее, дрожа от близости открытия, и целиком погрузилась во вкус и плоть Мишеля дАнжа.

Его член продолжал твердеть и утолщаться. Но вот что-то произошло, нечто невероятное. Он готов был взорваться у нее во рту. Что-то громко звякнуло позади, и Энн догадалась, что на деревянный пол упала шляпная булавка. В тот же миг руки Мишеля сомкнулись у нее на шее, и он хрипло выкрикнул:

— Narrete pas! Черт! Только не останавливайся!

В небо ударила струя горячей и густой жидкости. Темп, напор — вот в чем суть наслаждения Мишеля. Энн инстинктивно сглотнула. Да, ей понравилось. Sauce. Blanc. Came. Французские слова катались у нее на языке. Шляпка слетела с ее головы. Внезапно она оказалась на ногах и от неожиданности заморгала, а сильные пальцы уже вынимали из ее волос заколки и освобождали пучок. Наконец пряди рассыпались по ее плечам.

Лицо Майкла раскраснелось, а глаза превратились в щелочки.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Ты не сделал мне больно. — Голос ее дрожал. Энн поразила сила его оргазма и ее способность его вызывать.

Майкл потерял над собой контроль. Вот в чем заключалась разница между любовником и наемным для наслаждения мужчиной. Перед ней стоял человек, сгоравший от страсти.

— Я не причиню тебе боли, что бы ни произошло. — Еще больше прядей упало ей на спину, а посыпавшиеся на пол заколки отдались эхом ударов ее сердца. — Поцелуй меня, пососи язык, как сосала конец.