Любовник - Шоун Робин - Страница 38

Энн раз за разом тревожно пробегала глазами по рядам кожаных корешков. «Беовульф», «Кентерберийские рассказы», «Смерть Артура» — английская история о том, как мужчина и женщина предали своего короля. В ушах продолжал звенеть голос дворецкого: он больше не с нами. Эвфемизм, обозначающий смерть, словно покойный переехал в другое место, но забыл упаковать свое тело.

Энн вела пальцем по тисненным золотом надписям: Шекспир, Чарльз Диккенс, «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Кожаные переплеты были заметно потерты.

Энн не могла представить, чтобы Майкл зачитывался романами.

Она ощущала запах дорогой кожи и аромат свежесрезанной сирени. В доме, наполненном цветами и наслаждением, нет места смерти. Она вздрогнула, пытаясь отбросить мысли о смерти в прошлом и… настоящем. К сожалению, смерть — это неизбежная реальность.

Вечернее солнце сверкнуло на полировке дубового пола. А обтянутые темно-синим шелком золоченые шезлонги отбрасывали глубокие тени. К услугам отдыхающих перед каждым креслом стояли покрытые медным сплавом скамеечки для ног — пугающее напоминание о прежних временах, о прежней культуре. Китайские лампы из кости, с драпированными темно-синим шелком абажурами, на которых были вышиты золотые лилии, развеивали сгущавшийся полумрак,

В дверях появился Майкл и молча уставился на Энн. От этого взгляда у нее перехватило дыхание. В этот момент он вовсе не выглядел жаждущим любви мужчиной, Тем, кто несколько минут назад вел ее по лестнице в спальню. Прекрасные глаза потухли, помертвели и стали похожи на кусочки мрамора в глазницах чучела совы в вестибюле дома ее родителей. Он словно никогда не ведал радостей плоти.

— Почему ты не снимешь эту шляпку? — спросил Майкл.

Только тут Энн вспомнила, что у нее над головой по-прежнему раскачивается белый плюмаж. А он между тем бездушным тоном продолжал:

— Мужчины не ждут, что женщины станут целовать их.

— Прости, не поняла, — растерялась Энн.

— Ты хотела знать, чего я жду от женщин.

— Значит, ты не рассчитываешь, что женщина тебя поцелует?

— Нет, — без всякого выражения ответил он.

— Понятно. — Энн проглотила застрявший в горле ком. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, как перед грозой.

— А что, мадемуазель Эймс, разве ты не желаешь знать, чего я жду от любой женщины?

Энн внутренне содрогнулась от безликого французского обращения.

— Да. — Она почувствовала, как сводит мышцы спины. — Хочу, иначе бы не спрашивала.

— Я жду, чтобы женщина лизала меня, сосала, кусала. — На этот раз его голос показался удивительно чужим. — Все, что я делал ночью с тобой, а потом утром, когда доводил до экстаза.

Его слова прозвучали вызовом. Ночью он ласкал ее губами, языком и зубами. И утром использовал те же средства. Он знал, как удовлетворить женщину, а Энн не представляла, как подойти к мужчине. И теперь сравнивала стоявшего перед ней человека с тем, который умолял ее стать его любовницей. Но у нее ничего не получалось.

В экипаже он был резок и раздражался оттого, что не мог исправить то, что постоянно вмешивалось в его жизнь. Эти чувства были ей понятны. Но Энн не знала, как себя вести с теперешним Майклом.

Впившись ногтями в ладони, она вспомнила, как ночью царапала ими спину Майкла. Интересно, остались ли на ней царапины?

— Отошел кто-то из твоих знакомых? — скованно спросила она и сама на себя разозлилась. Не смогла себя заставить произнести слово «умер»!

— Да.

— Прими мои соболезнования. Я пойму, если ты хочешь побыть один.

Мишель так долго и пристально смотрел на нее, что сердце Энн стало давать перебои.

— Это не стало неожиданностью. — Он оттолкнулся от косяка, подошел к мраморному камину и присел на корточки.

Энн вспомнила груду золы за железной решеткой камина стряпчего. Юрист не походил на человека, который разжигает огонь в апреле.

Она не предполагала, что в библиотеке француза окажется столько английских книг. Чирканье спички нарушило сгустившуюся тишину. Легкий запах гари смешался с ароматом сирени. Майкл поднялся так резко, что даже споткнулся и отвернулся от лизавших черные угли желтых языков пламени. На какое-то мгновение вся его жизнь отразилась у него на лице: страх, который он испытал пять лет назад, когда огонь пожирал его кожу. И с которым боролся до сих пор, когда приходилось разжигать камин. И потеря человека, который был ему ближе, чем просто знакомый.

Энн тоже долгие годы боролась со страхом потери, а когда наконец родители ушли, испытала облегчение, которое походило на предательство. А он, судя по всему, оказался не готов.

Майкл заставил ее смириться со своим одиночеством, а взамен предложил утешение — словами и наслаждением. Научил ее смеяться. Негоже, чтобы он оплакивал свою потерю один.

Энн решила предложить ему единственный способ облегчения, который приходил ей в голову.

— А как следует спросить, если женщина хочет лизать мужчину? Сосать? И кусать?

— Мужчины не стеснительны, — начал подначивать он. Теперь Майкл снова походил на того, кого мадам Рене назвала «жеребцом». — Если женщина хочет мужчину, она откровенно говорит ему об этом.

Сердце у Энн давало перебои.

— Я хочу тебя, — проговорила она. Угли затрещали в камине, Майкл непроизвольно дернулся.

— И как же ты меня хочешь, Энн?

— Перед окном. — Ее колени под платьем чуть не подломились. — На свету, чтобы видеть тебя всего.

Ноздри Майкла раздулись, изборожденные шрамами пальцы застыли в воздухе.

— Брать в рот пенис — это не одно и то же, что брать язык. Тебе может не понравится его вкус. — Голос сделался резким, будто этот человек никогда не ведал радости. — Не все женщины это любят.

— Но тебе же нравится целовать женские гениталии?

— Мне — да.

— Почему?

— Потому что я знаю, что это доставляет удовольствие женщинам. Секс по своей сути — вкус удовольствия. — Не стоило повторять, что в последний раз женщина ублажала его пять лет назад. И с тех пор его никто не пробовал. Все и так было очевидно.

— Я хочу тебя, Майкл. Хочу ощутить губами биение твоего сердца. И еще — потеряться в другом наслаждении.