В тени сталинских высоток. Исповедь архитектора - Галкин Даниил Семенович - Страница 46

Впервые за много дней меня одолел глубокий сон без тяжелых сновидений. Я очень боялся опоздать. Поэтому заранее появился в приемной. Ректор удивился. Проходя в свой кабинет, изрек:

– Встреча же назначена на десять часов.

Я объяснил:

– Прошу прощения. Как новичок, боялся опоздать.

Ректор с улыбкой ободряюще кивнул. Ровно в десять часов собрались преподаватели, от мнения которых зависела моя дальнейшая судьба. По их просьбе я опять кратко поведал о себе. Ответил на все интересующие вопросы. В этот же день началась отчаянная попытка вхождения в студенческую среду единственного в стране Архитектурного института.

Мне удалось уложиться в нормативные академические часы по экзаменуемым предметам. В качестве рисунка выбрал наиболее сложную композицию – гипсовую фигуру античного дискобола. Правильно воспроизвести напряженный наклон спортсмена перед броском диска удается не каждому. Во Львове, после ряда попыток, удалось набить руку в графическом построении и детальной прорисовке его фигуры. Это был мой продуманный тактический ход. Заведующий кафедрой рисунка Демьянов оценил рисунок в пять баллов. По начертательной геометрии в отведенное время я успел вместо одной ортогональной проекции параболической арки построить еще аксонометрическое перспективное изображение призмы. Однако в спешке, при удвоении объема задания, были допущены ошибки. Преподаватель вывел четыре балла.

Из многочисленных тем для клаузуры я выбрал северную деревянную избу. Это жилище было мне знакомо. Поэтому сумел клаузуру расширить до небольшого эскизного проекта. Он включал условную схему участка, план, разрез, фасад избы и краткую пояснительную записку. На отдельном листе ватмана, с высоты птичьего полета изобразил общий вид участка с застройкой в окружении сурового уральского антуража. Клаузура в расширенном объеме получила высший балл.

Последняя встреча носила характер собеседования по основам истории архитектуры. Два пожилых преподавателя с рифмующимися фамилиями – Ламцов и Земцов – настолько были словоохотливы, что мне больше пришлось их слушать, чем отвечать. Поэтому так и не понял, за какие знания получил пять баллов. Через несколько дней ректор пригласил меня в свой кабинет. С улыбкой произнес:

– Ну, что дальше с вами будем делать?

Я ответил:

– В ваших руках моя дальнейшая судьба.

Ректор встал из-за стола и сел в кресло рядом со мной.

– Без потери года, в порядке исключения, вы будете зачислены на третий курс. Это не наша снисходительность, а ваш достойный уровень подготовки. Вы убедили нас, что вправе стать студентом Московского архитектурного института. С чем вас и поздравляю! – Он пожал мне руку. После небольшой паузы тихо произнес: – Из письма мне стало известно, какое несчастье постигло вашу семью. Искренне соболезную. Мне знакомо состояние души, когда уходят самые близкие люди. Но время лечит… К началу нового учебного года мы вас ждем!

Перед расставанием я попросил разрешения задержаться на некоторое время в общежитии. Объяснил, что намерен устроить обмен жилья, чтобы не оставлять осиротевших маму и сестру одних. Ректор с пониманием отнесся к просьбе. Более того, подсказал, как практически приступить к решению этого сложнейшего вопроса. Дополнил список Юрия Лозового еще несколькими специалистами по обмену жилплощади.

Вся последующая неделя ушла на встречи и переговоры в обменных бюро. Они были разбросаны по разным районам. Поневоле границы знакомства с городом значительно расширились. С первых минут переговоров я понял, что вероятность обмена жилплощади на Черновцы ничтожно мала. Часть сотрудников бюро даже не знали о существовании города с таким «затемненным» названием. Всем агентам по обмену был оставлен номер телефона дежурной общежития. К сожалению, он безмолвствовал. Но действительно, надежда умирает последней. К концу недели дежурная торжественно объявила:

– Вас усиленно разыскивают. Просили срочно приехать.

Она передала мне лист бумаги с координатами обменного бюро. Вскоре состоялась долгожданная встреча. Агент с торжественной улыбкой объявил:

– Редчайший случай. Объявился желающий переехать в ваш вшивый городишко.

Пришлось возразить:

– Вы не правы. Черновцы – очень красивый европейский город.

Агент поморщился, махнул небрежно рукой и безапелляционно изрек:

– Все города, кроме Москвы, Ленинграда и моего родного Ташкента, – вшивые.

Мне не хотелось развивать дальше этот дурацкий диалог. Не терпелось поскорее узнать подробности. А также – сколько времени потребуется на оформление. Я понимал, в каких условиях проживает большинство москвичей. Поэтому не обольщался и не рассчитывал на отдельную квартиру. Но когда агент озвучил, что предлагается взамен, испуганно вздрогнул. Это была крохотная клетушка в девять квадратов. Примерно так же мы жили в Полтаве после возвращения из эвакуации.

Комната размещалась в деревянном строении в районе Таганки. Адрес был устрашающе символический – Тихий тупик. Отличное название для сумасшедшего дома! Все удобства в здании отсутствовали. Водопроводная колонка и выгребное отхожее место размещались снаружи. Мнивший себя очень умным, но с трехклассным образованием агент с улыбкой утешил меня:

– Не волнуйтесь, все это находится близко, в двух шагах!

Мне необходимо было переварить эту поистине сногсшибательную информацию. Взвесить все за и против. Поэтому мы договорились продолжить встречу утром следующего дня. Я решил успеть до наступления темноты побывать в Тихом тупике и увидеть все своими глазами.

Когда я добрался до места, у меня появилось ощущение, что попал куда-то в провинцию. Между Таганской и Марксистской улицами располагался Марксистский переулок. На его нечетной стороне и начинался Тихий тупик. Небольшая площадка завершала короткий изогнутый переулок. Глухая выщербленная стена была ее границей. Несколько одноэтажных деревянных жилых строений, неопрятные примитивные сараи и напоминающие большие скворечники отхожие места в беспорядке заполняли пространство внутри квартала. Из нужного мне дома вышла пожилая женщина. При упоминании фамилии Егорова, которую назвал агент, она кратко ответила:

– Дверь налево…

Я поднялся по прогибающимся от дряхлости ступенькам. Вошел в узкий полутемный коридор. Дверь на стук открыл пожилой мужчина. Удивленно на меня поглядывая, спросил:

– Вы кто такой? По какому поводу?

Последовал мой дружелюбный ответ:

– Извините за позднее вторжение. Пришел по поводу обмена вашей комнаты на Черновцы.

Удивление на его лице сменилось подобием улыбки.

– Проходите. Не обижайтесь на мой вопрос. Сами понимаете, в какое время живем.

Рукопожатием мы скрепили деловое знакомство. Его жена также протянула руку со словами:

– Милости просим в нашу скромную обитель.

Незаметно я окинул взглядом комнату. Она была квадратной формы. Единственное небольшое окно выходило в палисадник перед домом, с торчащими оголенными стволами нескольких деревьев и кустарников. На подоконнике в керамических горшках красовалась герань. Комната выглядела очень опрятной, хотя убогая мебель и дешевые украшения свидетельствовали о предельно скромном достатке семейной пары.

Хозяйка с истинно русским гостеприимством стала накрывать на стол. Появилась черная и красная икра, которая в те годы в изобилии заполняла пустые прилавки магазинов. Бутерброды прекрасно сочетались с теплой картошкой. Хозяин выставил бутылку водки. Я предупредил, что непьющий, но за знакомство слегка пригублю.

Егоровы откровенно объяснили, какие обстоятельства вынуждают к обмену жилья. Их сын после излечения в госпитале, получив тяжелое ранение во время войны, остался жить в Черновцах. Женился на медицинской сестре, которая вместе с врачами помогла встать на ноги. У них растут трое детей. Живут они в пригороде, в стесненных условиях. Путем обмена родители решили улучшить их жилищные условия и помочь в воспитании внуков.

В свою очередь, и я поведал причину переезда в Москву. Мне стало ясно, что обмен с нами для них по всем показателям идеальный. Появлялась редчайшая возможность вырваться из грязи в князи. Обмен для нас был вынужденным. Шесть лет проживания в прекрасном европейском городе в полном комфорте отогрели наши души. Сейчас мы должны были выбирать. Или оказаться у «разбитого корыта», но вместе. Или сохранить привычный комфорт в доме, где каждый уголок будет постоянно напоминать об отце, и при этом жить врозь. Разум подсказывал, что из двух зол первый вариант наиболее правильный.