Крепостная маркиза - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 22

Перед тем как задвинуть плиту на место, Эмиль взглянул на женщин, словно попросил оставить его наедине с покойным. Женщины отошли в сторону, что не помешало им слышать, как тот бормочет заупокойную молитву.

Обратно ехали так же: Эмиль сидел на козлах, а Соня с Агриппиной внутри, невольно прижимаясь друг к другу. В повозке словно все еще витал дух покойного Флоримона, похороненного без святого причастия.

— Я выполнил поручение вашего сиятельства, — проговорил Патрик.

Соня глянула на него с недоумением. Какое такое поручение? Что он имеет в виду? Она чуть было не спросила это вслух и только в последний момент спохватилась. Ко всем недостаткам у нее еще и память плохая!

— Нашел учителя фехтования, — напомнил ее дворецкий, скрывая усмешку.

Не делает ли Соня ошибку, выбирая себе в услужение не почтенного мажордома, человека пожилого возраста и с опытом работы при господах, спокойного и привыкшего не вмешиваться в дела своих хозяев, а молодого, полного сил, к тому же чересчур сообразительного?.. И вдобавок бывшего на службе у подруги французской королевы! Судя по всему, он выполнял самые деликатные ее поручения. И до сих пор, кроме имени. Соня ничего о нем не знает. Кто он на самом деле, как оказался при французском дворе, от чего спасла его герцогиня де Полиньяк? И почему ему — не французу — так доверяла?

А больше всего тревожило княжну то, что, ничего не зная о Патрике, она сама перед ним была как раскрытая книга. Он читал по ее лицу так свободно, будто знает ее с детства. Ненадолго же хватило у нее умения скрывать свои чувства.

Сколько Соня читала, например, английских романов, герои которых сохраняют бесстрастность в самых трудных ситуациях. А сама в обычном разговоре выдавала себя с головой! Хорошо, Патрик достаточно воспитан, чтобы ей эти ее промашки не показывать. Но то, что он их замечает, несомненно. То есть Патрику очевидно: княжна хочет что-то от него скрыть. Она могла бы обмануть кого-нибудь не слишком наблюдательного, но бывший гвардеец к таким людям явно не относился.

А ведь совсем недавно она мечтала о том, как станет вместе с мужем Григорием Потемкиным добывать для России сведения, применяя для этого свои умения и таланты, а тому, чего не умеет, Соня собиралась упорно учиться… Тоже мне, шпионка! Много ли пользы принесет в работе такая женщина, которая не может противостоять какому-то гвардейцу! Уж она бы наработала со своей врожденной рассеянностью и неумением выкручиваться из щекотливых ситуаций…

Кстати, в этом она себя и прежде винила. Получается, ничто не сдвинулось с той самой точки. Она только и делает, что самоедством да самоуничижением занимается. Наверное, ей не учителя фехтования для начала надо искать, а человека, который научил бы ее следить за выражением лица. Чтобы разбирающиеся в физиогномике люди не могли читать по нему, как по книге…

А что, если такой учебой с нею станет заниматься Патрик? Или Соня приписывает ему способности, которых у него вовсе нет?

Чтобы исправить затянувшуюся паузу и неловкость, возникшую опять же из-за ее задумчивости некстати. Соня изобразила живейшее участие к сообщению Патрика. Ведь может, когда очень хочет!

— И что, много ли он берет?

— Десять уроков — два ливра. Я сказал, что мы подумаем. Пусть и он подумает. Небось вполовину плату завысил!

— И когда он готов приступить к урокам?

— Хотел прямо завтра, но я подумал…

Он подумал! Хороший же у нее будет дворецкий, если ее поручения он будет исполнять не в точности, а по своему усмотрению.

— ..подумал, что вы еще захотите осмотреться, решить, чему вы собираетесь посвятить свое время… кроме фехтования, конечно.

В общем, вместо того, чтобы Патрика похвалить, Софья Николаевна изволила на него разгневаться.

Он намекает, что она слишком много на себя берет?

Хорошо еще, лицо в этом своем гневе она сохранила и вслух ничего этакого не высказала.

Но как же она наивна! Дворецкий. Слово ей это нравится, что ли? Понятное дело, Софья теперь имеет во Франции свой дом. Точнее, огромный замок.

А на что она собирается его содержать?

И эти мысли Софья вынуждена день-деньской гонять в голове. В то время, как сама буквально сидит на золоте!

Как долго она собирается хранить от Патрика свою тайну? Он явно не похож на человека, которого удастся держать в неведении по поводу ее средств существования. Да и надо ли скрывать что-то от единственного человека, который сможет оказать ей по-настоящему действенную помощь? Но тогда как к нему подступиться? Как обо всем рассказать? И ведь он явно этого ждет… Да, вот у кого стоит поучиться выдержке!

Пока что в его глазах, как и в глазах законопослушных французов, Соня бедна, ибо не может предъявить для оплаты чьих-либо услуг денег, которые имеют хождение в стране… Придется пока отдать ему тот самый последний перстень, самый дорогой, и подумать, то ли на полученные от его продажи деньги купить присмотренных им лошадок, то ли оставить на покупку еды, пока из ее стесненного положения не найдется выход. Иными словами, пока на золото, хранящееся в подземелье, сыщется покупатель.

10

Агриппина уезжала. С рыданиями, причитаниями вроде:

— Княжна, миленькая, как же я без вас-то жить буду?!

Или:

— Ваше сиятельство, как же вы без меня обходиться станете?

Но в то же время юная маркиза оставалась в твердом намерении не поддаваться на уговоры своей бывшей госпожи и таки не задерживаться с нею в замке.

Способная все-таки девчонка, эта Агриппина!

Пардон, не девчонка — женщина, вдова, маркиза.

Всего три месяца позанималась с нею Соня — и вот результаты: Агриппина уже довольно бегло болтает по-французски.

Кажется, эти ее успехи произвели на Эмиля большое впечатление. Он удостоил свою любовницу особой похвалы. Мол, еще немного, и она станет истинной француженкой.

Соня-то знала, что для французов это самый большой комплимент, потому что в большинстве своем они считают, что их нация стоит гораздо выше всех остальных и в совершенстве постигнуть их язык и нравы иностранцам не дано. Вот бы поучиться у них русским людям! Те, наоборот, считают иностранцев куда выше себя, лебезят перед ними, верят их словам и, когда по этой причине оказываются с носом, искренне удивляются.

Агриппине похвала Эмиля, однако, ничуть не польстила.

— Русская я, мон ами, русская! — говорила она, несколько преувеличенно грассируя. — И от своей родины я никогда не отрекусь!

И ведь говорила она это вполне искренно! Что ж получается: малообразованная простолюдинка куда больший патриот, чем иной аристократ?

Бывшая крепостная понимала, что до настоящего аристократического лоска ей пока далеко. Пусть она и по-французски говорит, а писать-то все равно не умеет, только по-русски.

И что больше всего удивляло Соню, так это умение Агриппины в момент почувствовать, как ей себя вести в той или иной ситуации. Вот и сейчас… Да, Агриппина на верном пути. К тому же у европейцев считается хорошим тоном быть патриотом своей страны.

В остальном же поведение Агриппины… Соня улыбалась про себя, чтобы девчонку не обидеть, ее потугам выглядеть как настоящая аристократка — уж такая она становилась порой величественная, такая томная, а только все это больше походило на плохую актерскую игру.

А как она научилась глазки томно закатывать и мизинчик отставлять… Тщетно Соня пыталась отучить ее от этого дурацкого жеста с мизинчиком. Кого-то она невольно копировала, вместо того чтобы просто вспомнить, как в той или иной ситуации вела себя, например, маменька Сони.

Наверное, Агриппине казалось, что у «своих», у Астаховых, аристократизм проявлялся не так явно, как надо бы. И потому образцом для подражания взяла… Интересно, кого? Никого из петербургских знакомых с такими манерами Соня не могла вспомнить… Все равно, глупую девчонку не переубедишь.

Она и в крепостных была упрямицей, а сейчас, когда над нею никого нет, и вовсе разойдется во всю ивановскую.