Емельян Пугачев. Книга 2 - Шишков Вячеслав Яковлевич - Страница 143

— Мне вестно стало, что в Башкирии немало коней, — заметил Пугачёв, прямо не откликаясь на просьбу посланцев.

— Эге! Коней, как черной грязи, бачка! — живо подхватил башкирец. — Мы тебе целыми косяками пригонять будем. У справных хозяев отбирать будем.

Эге!..

— Ахти, добро! — проговорил довольный Пугачёв. — Как у меня много будет коней, я большую часть армии моей на-конь посажу.

Одарив гонцов, Пугачёв сказал им:

— Ну, езжайте в обрат, детушки! Будут вам пушки, будут люди, будет и главный над вами командир от меня.

Вошел, весь в снегу, офицер Андрей Горбатов, поклонился Пугачёву, сказал:

— Государь, вот казак прибыл к вам с вестями.

— Давай его, ваше благородие!

Вошел широкоплечий казак с плетью у пояса, с винтовкой за плечами и пикой в руке. Поставив пику в угол, он усердно покрестился на иконы и упал Пугачёву в ноги.

— Иван Жилкин да атаман Илья Арапов приказали тебе, батюшка, челом бить. А сам я — есаул Плешаков…

— Встань, — сказал Пугачёв. — Илью Арапова знаю. Я его с полусотней казаков сам спосылал под Бузулук.

— Истина твоя, батюшка! А мы шестьдесят две четверти сухарей забрали, да сто шестьдесят кулей муки, да круп, да пороху, да на две тысячи рублей медяков.

— Стало, хорошие вести привез ты?

— Не надо лучше… Худые вести и гонцу не в радость, ваше величество.

— Ну, сказывай, друг!

Чернобородый, еще нестарый, с умными глазами казак не торопясь рассказал о том, что город Бузулук с крепостью и почти все крепости с форпостами Самарской линии взяты ополченцами отставного солдата Ивана Жилкина, а еще беглого солдата Варсонофия Перешиби-Носа , да полсотней казаков вышереченного Ильи Арапова.

«Перешиби-Нос, Варсонофий? — неприятно удивился Пугачёв и даже откинулся на кресле. — Вот те клюква!.. Как бы он, забулдыга, не тово, не этого…»

— Откудова взялись Жилкин да Перешиби-Нос какой-то? — ввязался в разговор Максим Шигаев; он в красной рубахе сидел на табуретке, закинув нога за ногу, засунув руки в карманы суконных штанов. — Илью Арапова с казаками, верно, мы спосылали, а эти двое — самочинцы. Их, ваше величество, надо бы вызвать да пристрастить.

— А чего же их пристращивать, — возразил Пугачёв, — ежели они моим именем крепости берут? Пущай стараются.

— Для порядку-ба… — сказал Шигаев и, вынув из карманов руки, сел прямо.

— Как порядок учнут рушить, так и не токмо что вызвать, а и повесить можно, — и Пугачёв обратился к чернобородому гонцу:

— Толкуй, казак, дале.

— А комендант Бузулукской крепости-то, фамиль Вульф , еще раньше того сбежал. Как узнал он, что полковник Чернышев в плен угодил, убег со всем семейством. А тут вскорости ваш Илья Федорович Арапов с казаками прикатил в Бузулук, склады провиантские опечатал все, обобрал самолучших лошадей — и был таков. А в конце ноября и мы на двадцати санях понаехали. Жилкин с Перешиби-Носом велели вина из складов выкатить. Тут все мы, грешным делом, в гульбу пошли! Уж не брани нас, батюшка. Два попа тоже гулеванили с нами.

Некий солдат-старик опился в смерть. Во! Через день опять Арапов наскакал со своими. Тогда мы, все совокупясь, побежали на конях помещичьи именья зорить. Мужиков подбивали к тебе, батюшка, иттить, а двух бурмистров — вздернули. — Казак вынул из-за пазухи бумагу, протянул Пугачёву, сказал:

— Это вот от атамана Арапова списочек, чего да чего шлет он тебе. Вели, батюшка, примать. Обоз подходит сюды.

Максим Горшков шершавым басом огласил бумагу.

«Его императорскому величеству и всея России государю Петру Федоровичу от атамана Ильи Арапова покорнейший рапорт. При всей случившейся радостной вашего величества оказии, от изверженных и недостойных рабов, которые бесчувственно, осмелясь, сами себя отреклись, захвачено разных сортов кусу и прочих вещей, при сем с нарочным, в покорности моей, посылаются: сахару три головы, винограду сушеного бочонков два, рыбы свежей — осетер один, севрюга одна, белорыбица одна, севрюг провесных две, урюку небольшое число, завернутое в бумажке, сорочинской пшеницы, водки сладкой, сургуча два пучка, бумаги писчей одна стопа, сотов три гнезда, гусей да уток по четыре гнезда, масла коровьего кадка, маку фунтов с десять».

Пугачёв был необычайно доволен столь задачливым днем. Уфа заперта, Бузулук взят, форпосты и мелкие крепостишки Самарской линии передались ему, подвозят добро с казной. А перед этим — Кар разбит. Чернышев в полон попал, Валленштерн не единожды трепку получал. После таких событий не грешно и передохнуть, разгуляться. И вот царь-батюшка с атаманом поехали под вечерок верхами в Каргалу, к знакомым татарам. Увязался с ними и Митька Лысов. В Берде начальником остался Максим Шигаев, который и велел объявить по казачьим полкам, чтоб завтра с утра казаки приходили в канцелярию получать денежное жалованье.

Гости бражничали в Каргале до третьих петухов. Хозяина, сметливого татарина Мусу Улеева, Пугачёв поставил каргалинским атаманом, а татарина Абрешита произвел в сотники. Ночью Пугачёвские атаманы разгуливали по улице в обнимку с татарами, пели песни, играли на дудках, целовались.

Пугачёв был крепче всех, да и пил в меру, он шел твердо, его по обе стороны поддерживали две красивые татарки в бархатных, вышитых золотом невысоких шапочках-тюбетейках и в накинутых на плечи меховых шелково-узорчатых охабнях. Одна из них — жена Мусы Улеева, другая — жена Абрешита. Молодые женщины украдкой целовали государя в щеки, он на ходу немножко с ними заигрывал. Они весело смеялись, наперебой что-то лопотали ему по-татарски. Он ничего не понимал, только встряхивал бородой, широко улыбался и, стараясь быть вежливым, то и дело говорил им:

— Ась, ась? Благодарствую… В гости, мол, приезжайте, в Берду…

Саблея, нестивал. Шурум-бурум, шох-ворох…

Татары провожали их, как самых наипочетных гостей, дружными залпами из самострелов. Атаманы в ответ дали прощальный салют из своих пистолетов.

Был предутренний час. Лобастая луна стояла высоко, окруженная яркими звездами, как новый среди гривенников рубль. Просторы голубели. Тишина.

Только каргалинские собаки, разбуженные выстрелами, все еще побрехивали вдали.