Емельян Пугачев. Книга 2 - Шишков Вячеслав Яковлевич - Страница 142

За окнами дворца бушевала вьюга. Снежные космы, как беглый пламень, плескались по зеркальным стеклам. В зале сумеречно, хотя был полдень.

Ливрейные слуги запалили горючие нити, которые вились от светильни к светильне всех ста пятидесяти свечей, и обе люстры вспыхнули, как рождественские елки. На длинном столе заседания зажгли кенкеты — фарфоровые масляные лампы. Четыре лакея в белейших перчатках подали государыне и всем присутствующим горячий чай в расписных гарднеровских чашках. Екатерине прислуживал сам граф Строганов.

В огромном зале было довольно свежо. Императрица поеживалась, зябко передергивая плечами, дважды кашлянула в раздушенный платочек. Григорий Орлов сорвался с места и ловко накинул на её плечи пелерину из пышных якутских соболей.

Екатерина посмотрела по-холодному на князя Вяземского, что не распорядился как следует протопить печи, сказала Орлову: «Мерси» и потянулась к горячему чаю. Вяземский понял недовольство императрицы.

Перестав преданно улыбаться, он пальцем подманил мордастого лакея, что-то сердито шепнул ему и, поджав сухие губы, незаметно лягнул его каблуком в ногу. Тотчас запылали два огромных камина.

— Разрешите, ваше величество, — сказал Вяземский, приподнявшись и щелкнув каблуками.

Екатерина, у которой рот был занят вкусным печеньем, кивнула головой.

Один из секретарей с благородным лицом и осанкой, стоя возле своего пюпитра, звучным баритоном стал читать проект манифеста по поводу разгоревшегося мятежа. Екатерина послала через стол Бибикову записку:

«Прошу слушать внимательно».

Когда чтец дошел до места, где Пугачёв уподоблялся Гришке Отрепьеву, граф Чернышев попросил, с разрешения Екатерины, еще раз повторить этот текст.

«Содрогает дух наш от воспоминания времен Годуновых и Отрепьевых, посетивших Россию бедствиями гражданского междуусобия… когда от явления самозванца Гришки-расстриги и других ему последовавших обманщиков города и села и огнем и мечом истребляемы, кровь россиян от россиян же потоками проливаема…» и т. д.

— Разрешите, великая государыня, — поднялся Чернышев, знаком остановив чтение. — Нам с князь Григорием кажется, что никак не можно уподоблять сии два события — возмущение древнее и бунт современный Пугачёва.

— Ведь в та поры, матушка, — подхватил с места князь Орлов, — все государство в смятенье пришло, вкупе с боярством, а ныне одна только чернь, да и то в одном месте. Да этакое сравнение разбойника Пугачёва с ложным Димитрием хоть кому в глаза бросится, оно и самих мятежников возгордит.

— Мне пришло в идею сделать подобное сравнение, — сказала Екатерина, — только с тем намерением, чтобы вызвать в народе самое большое омерзение к Пугачёву. Я еще раз готова над сим местом призадуматься и, ежели сочту нужным, допущу перифразм.

За сим была оглашена инструкция Бибикову, по смыслу которой он посылался в неспокойный край полновластным диктатором. Бибикову давался открытый указ, по которому ему подчинялись все краевые власти: военные, гражданские, духовные.

Бибиков слушал весь этот словесный шум, низко опустив голову.

Повестка заседания исчерпана. Екатерина уже стала собирать в бисерный мешочек свои вещи: табакерку, лорнет, носовой платок, бонбоньерку с шоколадными конфетами, а также неуместно подсунутую ей печальным Орловым записочку: «О богиня!» Но в это время поднялся генерал-прокурор князь Вяземский и обратился к государыне:

— Дозвольте, ваше величество… Последний вопрос, который, по внешним знатным опасностям, я считаю зело важным и отлагательства не терпящим.

Осмелюсь, ваше величество, свою мысль сказать: не было бы бесполезно, если бы назначить знаменитую сумму денег в награду и прощение сообщникам, кои бы его, Пугачёва, выдали живого, или б, по-крайности, мертвого. Казалось бы, что из тех плутов могли таковые найтиться. А мог бы и таковый выискаться из отважных людей, коему позволить к злодею предаться, чтобы, войдя к нему в услугу, его убил или, подговоря других, выдал. И оному удачнику надлежало бы от казны коликую выдать награду.

— Но ведь туда для сей цели уже направлены два казака — Порфиров и Грачев, кажется, — сказала Екатерина, перенеся взор свой на Вяземского.

— Перфильев и Герасимов, матушка, — поправил её князь Орлов.

— Это сделано без моего ведома, — поднявшись, бросил с обидой в голосе граф Чернышев и сел.

— Это сделано при моем ближайшем участии, — встал Вяземский и снова сел.

— Сих шельмецов мой брат Алексей послал, — проговорил Орлов, — только, чаю я, из этого ни синь-пороха не приключится.

— А может, и приключится… — холодно возразила ему Екатерина. — Однако же, Александр Алексеевич, голюбчик, — обратилась она к Вяземскому, — тебе в пору знать, что государю невместно заниматься поощрением убийства. А посему я согласна назначить награду только за живого…

«Чтоб потом живому оттяпать голову», — мелькнуло у князя Орлова, сумрачно брови насупившего.

Екатерина поднялась, и все вскочили, кроме старика Олсуфьева, одержимого подагрой. Опираясь на две палки, кряхтя и выгорбив сутулую спину, он еще долго бы корячился, если б его не подхватили под мышки два лакея, похожих на заморских послов.

Екатерину окружила свита. Одарив всех рассеянной улыбкой, она быстро направилась к выходу.

В Петербурге и на том конце света — в Берде с одинаковой силой свирепствовала вьюга.

В столице заседание Государственного военного совета кончилось, а в Берде в это самое время открыла свои занятия Войсковая канцелярия.

Прищуривая то правый, то левый глаз и прищелкивая языком, Пугачёв с особым вниманием слушал прибывших из Уфы гонцов.

Гонцы — башкирец, русский и татарин, — не торопясь, рассказывали, как было под Уфой и почему склонившиеся на верную службу великому государю терпят неудачу.

— Для того мы просим вашего царского милосердия: в нашу сторону прислать войско и мало-мало пушек. А то ваших супротивников нам без оных сократить не с чем.