Заговор - Шхиян Сергей - Страница 88

Что за «Автаномка», который во всем виноват, я догадался сразу, общее внимание сразу переключилось на последнего, самого подозрительного для меня участника испытания. Тот стал поспешно отходить спиной вперед к дверям. Все молча наблюдали, чем это кончится. На его пути стоял с кинжалом Сидор.

– Не подходи, всех порешу! – нервно, воскликнул Автоном, с ненавистью глядя на меня, хотя я остался на прежнем месте, даже не пытаясь его задержать.

Он дошел до Сидора и спиной наткнулся на острие кинжала. Дальше пути ему не было, разве что на тот свет.

– Вернись, – позвал я его словами какой-то старой песни, – я все прощу!

– Да, простишь! – ответил он, переминаясь на месте. – Видел я таких прощалыциков!

– А ну, вяжите их, ребята, – приказал я дворне.

Те будто того и ждали, бросились на проштрафившихся товарищей, повалили на пол и начали вязать кушаками. Поднялся невообразимый гвалт, все друг другу что-то советовали, укоряли в неловкости, заодно поминали провинившимся старые обиды и активно «мяли бока». Пришлось грозными окриками прекратить начавшееся избиение. Помятых напуганных мужиков посадили на лавку. Первый смотрел умильно, хоть так пытаясь доказать свою преданность и чистосердечие, второй глядел волком, облизывая разбитые в кровь губы.

Допрашивать их при всех я не хотел и приказал «публике» разойтись. Холопы, лишившись дармового зрелища, недовольно ворча, медленно покидали горницу. Мы остались вчетвером.

– Рассказывай все, что знаешь, – велел я сивобородому.

Мужик засмущался, попытался начать с жестикуляции, но руки у него были связаны, и он заговорил, тяжело подбирая слова:

– Так оно, значит, ничего я такого не видел. Автаномка, он мне велел, ты, говорит, ничего не видел, ничего не знаешь, а я-то видел! Чего было, то было. Да. Вот значит, такие дела! Иду я, значит, сегодня утром. Баба меня, значит, послала. Сходи, говорит, Демьян Демьяныч, принеси поправиться. Мы вчера, значит, как молодая хозяйка нашлась, того этого, вот она, баба от похмелья-то, чтобы поправиться и послала...

Слушая этот увлекательный рассказ, я понял, что он просто никогда не сможет кончиться, и прервал мужика:

– Когда ты увидел Прасковью?

Демьян Демьяныч смешался, потеряв нить повествования, и замолчал, глупо пяля глаза. Мне такие приколы были знакомы, сам ими пользовался при общении со строгим начальством. Я повторил вопрос, но тот снова понес околесицу:

– Так я, значит, тебе и говорю, что баба меня послала. Мы с ней вчера, того...

– Про бабу я понял. Теперь даю тебе последнюю попытку, если и дальше будешь валять дурака, то больше спрашивать не буду.

– Почему? – по-настоящему глупо удивился он.

– Не хочу зря время терять, не станешь дело говорить, Сидор тебя зарежет как барана, и все дела.

Демьян сначала не поверил, но посмотрел на сына подьячего и понял, что я грожу не зря. Тот, и правда, был так зол, что готов на все.

– Ладно, коли так, – перестав прикидываться кретином, сказал дворовый. – Видел я как Автаномка крадется за Прасковьей. Она как перебралась через лаз, то сразу бегом по улице, а Автаномка за ней следом. Пошел и я посмотреть, что к чему, а он, дьявол, – Демьян кивнул на соседа по лавке, – добежал до угла и свистнул. Тут откуда ни возьмись, двое конных, схватили Прасковьюшку, перекинули через коня и ускакали. Я, конечно, к Автаному, а он грозить стал, скажешь, говорит, кому, жизни лишу!

– Врешь ты все, вражина, – возмутился доселе молчавший Автаном, – не грозил я тебе, ты сам на деньги польстился!

– Какие деньги, ты на меня зря не наговаривай!

– Молчать! – прервал я бессмысленный спор и обратился к предателю. – Теперь ты говори, да без утайки, соврешь, казню, правду скажешь, может и помилую.

Автаном угрюмо на меня посмотрел, но когда мы встретились взглядами, первым отвел глаза.

– Нечего особо и говорить. Прельстили меня по пьяному делу доносить обо всем, что тут у нас делается, обещали озолотить. Озолотили! За все про все медный грош дали, да со мной же его и пропили!

Он замолчал, переживая свой промах.

– За Христа хоть тридцать серебряников отвалили, а тут... Эх, грехи наши тяжкие!

– Что это были за люди, какой им у вас здесь интерес? – перебил я тяжелые думы продешевившего Иуды.

– Люди как люди, такие же, как мы, холопы. Они о себе много не говорили, ни кому служат, ни где живут. Интереса их не знаю, они мне ничего про такое не сообщали. Пили много, это чего греха таить... Они-то и велели рассказывать, что здесь почем, и все дела.

– Когда ты им сказал о том, что Прасковья вернулась?

– Сегодня утром, – ответил он, пряча глаза.

– Первая ложь, – загнул я палец. – Три раза соврешь, лишишься жизни.

Автаном немного смутился, порыскал взглядом по горнице, сознался:

– Твоя, правда, соврал, как они научили. Побежал ночью, сразу, как вы объявились.

– К кому побежал?

– Здесь поблизости. Ваське Кривому доложил.

– Рассказывай все в точности, – оживился я. – Что за Васька, где живет, кому служит!

– Здесь рядышком, за утлом в переулке, изба такая корявая, там раньше Варвара-бражница жила, – объяснил он, для наглядности показав пальцем направление.

– Кому служит, знаешь?

– Это нам неведомо, а Ваське Кривому нужно стучать сначала три раза, а потом еще один, тогда он и откроет!

Больше, сколько я ни бился, ничего интересного Автаном рассказать не смог. Использовали его, скорее всего, втемную, пользуясь извинительной национальной склонностью. Теперь, хоть что-то выяснив, нам предстояло искать концы в соседнем переулке.

Определив обоих мужиков под арест, мы с Сидором отправились на поиски «корявой» избы. Время было полуночное, самое подходящее для разбоя и темных дел. «Корявую» избу Автаном описал в точности, действительно, даже в ряду неказистых соседних строений она выделялась небрежностью постройки, разной толщиной бревнами в стенах и несимметричными пропорциями. Мы осмотрели прилегающую территорию, такую же запущенную, как и сама изба, потом обошли ее вокруг. Единственное ее окно выходило на пустырь, заросший бурьяном.

– Я зайду один, а ты сторожи окно, – сказал я Горюнову. – Если что, действуй по обстоятельствам. Будет все тихо, сторожи дверь, чтобы нас не застали врасплох.