Стая - Шетцинг Франк - Страница 163

— Привет, — ответил Эневек. Взгляд его просветлел. Кажется, только сейчас он узнал её.

— Что вы… э-эм, делаете? — Дурацкий вопрос. Что он делает? Сидит у стойки перед нетронутым стаканом кока-колы и перебирает пальцами орехи в блюдце. — Вы так внезапно исчезли сегодня утром.

— Да. Мне очень жаль.

— Нет, не надо извиняться, — поспешно сказала она. — Я хотела сказать: я не хочу вам мешать, просто увидела, что вы тут сидите, и думала…

Что-то было не так. Лучше всего ей поскорее уйти. Эневек, кажется, окончательно вышел из оцепенения. Он взял стакан, поднял его и снова отставил.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил он.

— А я вам правда не помешала?

— Нет, совсем нет. — Он помедлил. — Меня, кстати, зовут Леон. Мы на «ты» или?..

— Хорошо, тогда… Меня зовут Карен, и… «Бейли» со льдом, пожалуйста.

Эневек подозвал бармена и повторил ему заказ. Она подошла ближе. Капли с волос стекали в ложбинку между грудей. Ей вдруг стало не по себе в таком виде. Сейчас она выпьет и быстренько уйдёт.

— А как у тебя дела? — спросила она, делая глоток густой, тягучей жидкости.

Эневек наморщил лоб:

— Не знаю. — Он взял орех, положил его перед собой и щелчком отшвырнул. — У меня отец умер.

Ах ты чёрт.

Так и знала, не надо было лезть. Ведь человек демонстративно забрался в самый дальний угол бара — всё равно что табличку выставил: «Не лезьте ко мне».

— От чего? — осторожно спросила она.

— Понятия не имею.

— Врачи тоже не знают?

— Я ещё не знаю. И не уверен, что хочу знать. — Он помолчал. Потом сказал: — Сегодня я несколько часов бегал по лесу. Как безумный. В поиске… чувства. Должно же быть состояние, подходящее к ситуации. Но только зря себя мучил. — Он посмотрел на неё. — Знакомо это тебе? Где бы ни находился, сейчас же хочется уйти. Кажется, всё тебе обрыдло, и вдруг замечаешь, что дело в другом. Не ты хочешь уйти, а место тебя вытесняет. Оно тебя выталкивает в шею: мол, ты тут не нужен. Но никто не говорит, где ты нужен, и ты бежишь, бежишь…

— Странно. — Она задумалась. — У меня бывало нечто похожее в пьяном состоянии. Когда накачаешься до такой степени, что тошнит в любом положении, как ни ложись, как ни крутись. — Она запнулась. — Извини. Дурацкий ответ.

— Нет, совсем не дурацкий! Ты права. Легче станет только после того, как проблюёшься. Именно так я и чувствую себя. Наверное, мне надо проблеваться, но только я не знаю, как.

Она провела пальцами по краю своего стакана.

— У тебя были плохие отношения с отцом?

— Вообще никаких отношений.

— Так бывает? — Уивер наморщила лоб. — Разве можно не иметь никаких отношений с тем, кого знаешь?

Эневек пожал плечами.

— А ты? — спросил он. — Что делают твои родители?

— Они умерли.

— А… Мне очень жаль.

— Ничего, это уже давно позади. Люди умирают, в том числе и родители. Мне было десять лет. Несчастный случай под водой в Австралии. Я была в отеле, когда это произошло. Сильное придонное течение. Тебя вдруг срывает и уносит в открытое море. Вообще-то, они были опытные ныряльщики, но… Вот. — Она пожала плечами. — Море всегда разное.

— Их потом нашли? — тихо спросил Эневек.

— Нет.

— А ты? Как ты с этим справилась?

— Какое-то время пришлось туго. Ведь у меня было счастливое детство. Мы постоянно путешествовали. Они оба были учителями и очень увлекались водой. Чем мы только не занимались: ходили под парусами на Мальдивах, ныряли в Красном море, погружались в подводные пещеры на Юкатане. Даже в районе Шотландии и Исландии погружались. Конечно, со мной они держались ближе к поверхности, но я успела многое увидеть. Только на опасные погружения они меня не брали. И одно такое погружение их погубило. — Она улыбнулась: — Но, как видишь, кое-что из меня всё-таки получилось.

— Да. — Он ответил на её улыбку. — Как не видеть. Это была печальная, беспомощная улыбка. Какое-то время он просто смотрел на неё. Потом соскользнул со своего табурета.

— Пойду, попробую уснуть. Завтра утром я лечу на похороны. — Он помедлил. — Ну, спокойной ночи и… спасибо.

— За что?

Потом она сидела перед своим недопитым ликёром, вспоминала родителей и тот день, когда к ней явились люди из администрации отеля и одна женщина сказала ей, что она должна быть мужественной. Мужественная маленькая девочка. Сильная маленькая Карен.

Она поболтала ликёр в стакане.

Каково ей было потом, она Эневеку не сказала. Как её взяла к себе бабушка — растерянного ребёнка, скорбь которого переплавилась в неукротимую ярость, и старая женщина не могла с ней справиться. Ухудшились школьные отметки — и поведение тоже. Она убегала из дома и скиталась, прибившись к стае таких же одичавших детей, паниковала на улицах, вечно пьяная или под «дурью», спала с кем придётся. Потом мелкое воровство, исключение из школы, грязно проведённый аборт, жёсткие наркотики, взлом машин, комиссия по делам несовершеннолетних. Полгода в детском доме для трудных подростков. Пирсинг по всему телу. Обритая голова и шрамы. Как поле битвы. Душевной и телесной.

Потеря родителей не отвратила её от моря. Скорее наоборот. Эта тёмная глубина влекла, зазывала — на дно, туда, где её ждали родители. Зов был так силён, что однажды ночью, добравшись автостопом до Брайтона, она уплыла в темноту, и когда маслянисто-чёрная, освещённая луной вода перестала отражать огни этого курортного города, она опустилась под воду и попыталась уйти на дно.

Но это оказалось не так-то просто.

Она зависла в тёмной воде Ла-Манша, перестав дышать, и слушала удары сердца, пока они не загремели у неё в ушах. Вместо того чтобы поглотить её жизненные силы, море словно говорило ей: видишь, какое сильное сердце! Оно отчаянно сопротивлялось холодным объятиям, и вдруг она не смогла сдержать свой дыхательный рефлекс и набрала воды в лёгкие. О том, что при этом бывает, она не раз слышала от отца. В лёгких образуется пена, филигранная паутина ткани рушится. Через две минуты — судорога диафрагмы, блокирующая возможность вдоха. Через пять минут — остановка сердца.

Её вытолкнуло наверх — из кошмара, который начался в десять лет и закончился в шестнадцать, — и она очутилась рядом с проплывавшим мимо катером. С тяжёлым переохлаждением она поступила в больницу, где у неё было время собрать остатки мужества и выстроить план жизни. После выписки она час провела перед зеркалом, разглядывая своё тело, и решила, что больше себя такой не увидит. Она вынула весь пирсинг, перестала брить череп, попыталась отжаться десять раз — и рухнула.