Чужие интриги (Эксклюзивное интервью, Эксклюзив) - Браун Сандра - Страница 70

Клит недовольно уставился на селектор, стоявший у него на столе:

– Что у тебя, Кэрол?

– С вами хочет поговорить Грей Бондюран.

Сенатор озадаченно поскреб подбородок:

– Скажи, что меня нет.

– За последние два дня он звонит уже третий раз.

– Мне плевать, сколько раз он звонил – нам не о чем разговаривать! – вспылил сенатор. – Соедини меня с доктором Алланом.

– Я пытаюсь ему дозвониться, но он по-прежнему недоступен.

– Проклятье! Что это значит?

– Сотрудники Белого дома не уточнили, сэр.

Незадолго до этого Джордж Аллан сообщил, что новый курс лечения, который он назначил Ванессе, только ухудшил ее состояние. Доктор подчеркнул, что она снова стала много пить. Общий смысл разговора сводился к тому, что Ванессу нужно срочно перевести в частную клинику, что она пройдет необходимое обследование. И лучше, чтобы ее пока никто не навещал – во всяком случае, пока ее состояние немного не стабилизируется. Собственно говоря, посетителей туда вообще не пускали – таковы были правила.

Опять этот чертов Хайпойнт, выругался про себя сенатор. Ванесса исчезла – ей даже не дали попрощаться с ним и к ней опять никого не пускали. На прощанье Аллан предупредил, что в ближайшие несколько дней улучшения ждать не стоит.

Будучи председателем финансового комитета сената, Амбрюстер был по горло занят совещаниями – шло обсуждение бюджета на следующий год. Его обсуждение было обязательным, а он ловил себя на том, что не в состоянии сосредоточиться на финансах, потому что все его мысли о дочери.

Похоже, доктор намеренно избегает разговора с ним. А Дэвид вообще не считает нужным позвонить и уклоняется от личных встреч. От всего это крепко попахивало… Да что там, поморщился сенатор, вонь прямо до небес! И этому немало способствовала растущая паника сенатора.

– Вы сказали им, кто звонит?

– Разумеется, сэр.

– Тогда передайте, что я хочу немедленно поговорить с президентом.

Пока секретарша снова звонила в Белый дом, сенатор поднялся из-за стола и подошел к большому окну. Он видел все это вот уже больше тридцати лет, но все не мог налюбоваться. Все оставалось прежним, разве что автомобили, снующие по широким улицам, стали другими. Одна мода сменяла другую. Времена года тоже. Только величественные здания правительства Соединенных Штатов оставались незыблемыми.

То болезненно-острое чувство, которое он испытывал при виде их, трудно было назвать патриотизмом. Это была не любовь к своей стране, а нечто более приземленное. Скорее уж болезненная тяга к власти, бурлящая в этих зданиях, возбуждавшая его куда сильнее, чем даже эрекция. Сенатор давно уже понял, что власть – сильнейший афродизиак. Ничто в мире не могло с этим сравниться. Даже близко.

Каждый, кто хоть чего-то стоит, жаждет добиться власти. А добившись, сражается до последней капли крови, чтобы ее удержать. Конечно, настанет день, когда кто-то помоложе отберет эту власть у него – это неизбежно, и сенатор это знал. Но это случится не сегодня. И не завтра. Он сам выберет время, когда уйти. И кому передать эту власть.

И этим человеком точно не станет Дэвид Меррит.

Снова зажужжал селектор.

– Мне очень жаль, сенатор. Сегодня у президента весь день расписан по минутам, а вечером он улетает в Атланту. Вернется только завтра к вечеру.

– Спасибо, Кэрол. – Сенатор немного подумал. – Попытайтесь все-таки дозвониться этому коновалу – я имею в виду Аллана. Ах да, и избавьтесь от Бондюрана.

– Да, сэр.

Вернувшись к столу, сенатор уселся, закинул на него ноги и покрутился во вращающемся кресле, обдумывая следующий шаг. Итак, Дэвид действовал быстрее, чем предполагал Амбрюстер. Он, если честно, рассчитывал, что президент предпочтет подождать, пока уляжется шум, прежде чем попытается убрать единственного свидетеля совершенного им преступления.

Да, сенатор поверил всему, что той ночью ему рассказали Барри и Бондюран. Да, он сделал все, чтобы подорвать доверие к этой Тревис, но разве она оставила ему выбор? Он был вынужден поднять страшный шум из-за той оплошности, которую она допустила в клинике, иначе пришлось бы признать, что его, старого дурака, обвели вокруг пальца. Да, он подверг ее травле, но он не злился на нее, нет. Его ненависть была направлена на предавшего его зятя.

Барри Тревис – всего лишь легкомысленная сумасбродка. Иное дело Грей. Сенатор не поверил бы ни единому слову Барри Тревис, будь она одна, однако Бондюрану он верил, как себе. Вообще говоря, он всегда недолюбливал этого морского пехотинца, ставшего ближайшим другом президента. На диво неразговорчивый – до такой степени, что кто-то бы счел его туповатым, он тем не менее был на удивление цельной натурой. А сенатор привык не доверять таким, как Бондюран, – честным и прямодушным.

Он не помнил случая, чтобы Бондюран солгал. При этом он старательно избегал любых намеков на роман с Ванессой – иначе говоря, молчал, чтобы избежать необходимости врать, однако сенатор догадывался, что Бондюран молчит не потому, что боится за себя, а лишь пытается защитить от скандала Ванессу. Зная Дэвида как облупленного, подозревая, что на самом деле случилось с Бекки Стерджис, сенатор ни минуты не сомневался, что Мерриту ничего не стоит убить ребенка, который к тому же не был его сыном.

Сенатор проклинал себя за то, что был настолько туп, что не додумался до этого раньше. Этот мерзавец убедил и его и Ванессу, что мечтает иметь детей. А она, бедняжка, столько лет травила себя таблетками, пытаясь забеременеть, тогда как сам Дэвид наотрез отказался пройти обследование. Теперь сенатор понимал, почему. Ублюдок знал, что стреляет «холостыми», но не желал, чтобы об этом пронюхал кто-то еще. Более того, он намеренно возложил вину за это на Ванессу, тем самым усугубляя ее комплекс неполноценности, основной симптом ее заболевания.

Конечно, сенатор признавал, что во многом виноват он сам. В какой-то степени он тоже несет ответственность за то, что его зять поднимал руку на жену. Где он был все эти годы? Почему не видел того, что так бросалось в глаза? Он так старался пропихнуть Дэвида в Белый дом, что даже не заметил, с какой жестокостью тот растоптал любовь Ванессы.

Пока она слушалась, пока не перечила ему и покорно старалась быть такой, какой он хотел ее видеть, Дэвида все устраивало. Его кроткая красавица жена покорно терпела его многочисленных любовниц. Но вот когда ее терпение лопнуло, и Ванесса решила родить ребенка от другого, разъяренный Дэвид вынес ей смертный приговор.

Да, Барри Тревис и Грей Бондюран не солгали. Они просто открыли ему глаза на то, чего он упорно не хотел видеть: Дэвид Меррит заставил его дочь пройти через ад; Дэвид Меррит убил его внука; Дэвид Меррит предал его; Дэвида Меррита нужно остановить.

Только вот бросить ему в лицо необоснованные обвинения в выпуске вечерних новостей будет явно недостаточно. Следует действовать исподтишка, чтобы ни одна живая душа не пронюхала, что он затевает. Любой другой путь обречен на провал.

Бондюран бы с этим справился, но только если под ногами не путаются журналисты, любые журналисты, тем более Барри Тревис. Сенатор знал, что ему придется действовать независимо от них, и действовать быстро, ведь Меррит уже сделал первый шаг.

Для начала следует отыскать Ванессу. Во-вторых, вырвать ее из рук Дэвида. В-третьих, уничтожить этого подонка.

К сожалению, все непросто. Мешало многое – и в первую очередь противоречивые чувства самого сенатора. Предательство зятя было для него, словно удар ножом в сердце, однако на то, чтобы сокрушаться, времени уже не было.

Придется быть крайне осторожным. Пытаясь вывести Дэвида на чистую воду, он должен сделать все, чтобы остаться в стороне и не вызвать никаких подозрений. Уничтожить всю его нынешнюю команду, проделать все быстро и вдобавок чисто – для этого потребуется все его искусство политика.

Проблема в том, что для этого нужно время, а времени у него как раз не было.