За Уральским Камнем - Жук Сергей Владимирович - Страница 110

Ленский острог их встретил безлюдьем. Не более двадцати человек служилых вяло завершали строительство острожной стены. Исполненная без должного радения, без угловых башен и других крепей, она выглядела как временное строение, без должной основательности и солидности.

За старшего Бекетов оставил Казария Кандратьева. Человек он бывалый и знающий, да разве можно таким малым числом острог ставить. И так не густо казаков привел сюда атаман, да еще многих разогнал места новые проведывать да к шерти якутов приводить. Сейчас оставалась надежда лишь на промысловых, которые хотят здесь обосноваться. Избы будут рубить да лабазы, вот и подсобят немного.

Прибывших казаки встретили приветливо, с неподдельным интересом.

– Бог в помощь, служилые! – приветствовали их братья.

– И вам желаем здравствовать! – с достоинством ответил за всех Казарий.

– Чьих же вы будете? – задал вопрос Петр.

– Так государевы мы! Енисейские служилые. Вот острог правим на Лене-реке.

– Значит, сотника Петра Бекетова люди? – обрадовался князь.

– Его… – как-то неопределенно протянул старшой.

– В остроге ли? Нам бы с ним свидеться!

– Сам Петруха, вот уже как седмицу, взял пятерых удальцов да с ясаком в Енисейский острог подался. Ежели дело какое, то ко мне. Я, Казарий Кондырев, теперь здесь за старшего.

– А я, князь Петр Шорин, по царскому указу в здешних удаленных местах службы несу. Князь Тимофей Шорин, брат мой, а это служилый человек Вульф, иноземец.

– А я-то смотрю, кто же такие пожаловали?! То ли свои православные, то ли басурманы иноземные? Справная больно у вас одежа. Здесь такой и не видели. Даже мех на парке неведомый. Откуда сейчас путь держите?

– Всю реку Лену с самого устья прошли, а туда попали с озера Байкал. Зверь этот там водится, его на льду промышляют. Но мне сейчас некогда баять. Сыскиваем девку беглую. Ее Дарьей кличут. Слыхивал чего?

– Как же! Слыхал! У нас тут каждый человек на виду, а уж баба тем паче. Ее сотник с собой в Жиганы брал, а вернулся без нее.

– А что же с Дарьей? Неужто сгинула? – враз воскликнули братья.

– Я смотрю, люба вам девка, ишь как вскинулись! Только горяч больно сотник. Вон Игнашка Федотов поспрошал, даже за грудки Пет-руху схватил, а тот так его отделал, что до сих пор хворый валяется.

– Что за земля Жиганы? Далеко ли? – поинтересовался Тимофей.

– Здесь все далеко! И места гиблые! Наши люди там еще не бывали, оттуда никто не жаловал, а те, что с сотником ушли, не возвратились! По слухам, Жиганская земля вниз по Лене-реке, а ходу до нее около месяца.

Глава десятая. Вольные Жиганы

1

Сентябрь 1632 года. Нижнее течение Лены.

Устье реки Алдан условно можно считать разделом среднего и нижнего течения Лены. Здесь река сильно меняется, ее пойма расширяется до пяти, а местами и до десяти верст. Большие острова следуют один за другим, разбивая русло на два, а то и три рукава, глубинами до десяти саженей. Все это впечатляет до крайности, и лишь медленное течение реки действует успокаивающе, а известняковые прибрежные скалы и белесые плесы скрашивают пейзаж.

У друзей пополнение. В Ленском остроге, когда спускали ладью на воду, к ним приковылял и напросился тот самый Игнатий Федотов, что повздорил с Петром Бекетовым. Парень выглядел довольно жалко – неплохо отделал его сотник. Но руки были целы, и в качестве гребца Игнатий годился. Это и определило решение.

По дороге Игнатий поведал свою грустную историю, где Бекетов сыграл пакостную роль, рассказал и о Дарье, правда, весьма сдержанно.

– Что же ты с сотником не поделил? – задал интересующий всех вопрос Тимофей.

Игнатий долго молчал, обдумывая, что сказать. Врать он не хотел, да особо и не умел, а вот неожиданно для самого себя ответить на этот вопрос затруднился.

– Ты, паря, давай отвечай! – вмешался Вульф. – Тебя князь спрашивает! А то разом за борт выкину.

Парень растерялся, он никак не ожидал, что эта тема заинтересует новых знакомых. Неласково встретила его Сибирь, хуже мачехи. Здесь не до сантиментов. В отношениях людей главенствуют сила и решимость, здесь словами зря не бросаются. Было очевидно, если не ответит, то за борт непременно вылетит, в лучшем случае высадят на берег.

– Люба мне эта девка! С первого дня люба! А сотник не допускает до нее, сам виды имел, – откровенно признался Игнатий.

– Ну, ты, паря, даешь! Час от часу не легче! – выдохнул Петр, под улыбку Тимофея. – А девку, случаем, не Дарьей зовут?

– Так она и есть! Дарья! – радостно отвечал Игнатий, и тут же вяло добавил: – А вам что за интерес? Беглая или приходится кем?

– Сыск мы ведем по нужде, то сестра наша, – как можно спокойней произнес Петр.

– Выходит, что она княжна? – удивился Игнатий.

– Она сестра нам перед Богом, по постригу, и спасти ее наш священный долг. Тебе удалось что-нибудь узнать от Бекетова?

– Совсем мало. В горячке ссоры он проговорился, что проиграл ее в зернь какому-то кормчему. Она совсем одна! Кто угодно может обидеть беззащитную монашку!

– Ты плохо знаешь эту монашку, – улыбнулся Петр. – Когда-нибудь расскажу, как мне предлагали деньги, чтобы избавиться от нее. Главное, застать ее в Жиганах, не удивлюсь, если эта неугомонная дивчина еще куда-то встряла.

Держались левого берега реки. Это были единственные познания о поселении русских в Жиганской земле. На одном из островов застали людей саха. Те, числом до десяти человек, заготавливали сено. Завидев русских, кинулись к лодкам, а один замешкался на берегу, его-то братья и сцапали. К своему удивлению и радости остальных, Тимофей вдруг обнаружил, что понимает речь якута. Хотя многие слова были незнакомы, но тот говорил на понятном ему кыпчакском наречии. Он не мог ошибиться, ведь в Самарканде их было во множестве, все наемники были из этого народа. Да и язык его детства был очень близок.

От него и узнали, где лежит Жиганская земля.

– Тунгусы говорят «эдьигээн», что означает – «житель низовья реки». Теперь там много русских, мимо никак не пройти.

2

Каждый день проходил в ожидании. Чтобы ускорить движение, путешественники, непрерывно меняя друг друга, налегали на весла, пытались ловить парусом любое попутное дуновение ветерка. Это бесконечное плавание, его однообразный регламент становились уже нормой жизни. Началось оно сразу за ледоходом, и более сотни дней миновало с той поры.

За это время Лена из небольшой речушки превратилась в гигантского монстра, с пиками каменных столбов по берегам, а из подмытого берега, как из чрева, пугающе извергается нечто необъяснимое. Все более заморные бивни да черепа невиданных размеров. Чайки и те превратились в огромных и беспардонных птиц, что при виде пищи стремительно пикируют в лодку, с неудержимым желанием завладеть ею, а пойманную рыбу братьям с трудом удается вытащить на берег.

Неожиданно все заметили, что бесконечная ранее череда островов вдруг исчезла. Русло реки сузилось до одной версты, а течение ускорилось. Так бывает перед большими речными порогами. Братья чутко прислушивались, боясь услышать порожный шум воды, что всегда сообщает о приближении бурунов. Но тревожную тишину никто не нарушил.

Скоро берега раздались вновь, да так сильно, что правый берег почти слился с горизонтом, оставаясь лишь узкой, еле заметной полоской. Впечатление было такое, будто река вынесла их в море. Впереди показался огромный остров, ровный, как перевернутый противень, с невысокими, подмытыми, обрывистыми берегами, он встал посреди этого водного пространства, предлагая на выбор два русла.

Ладья продолжала упорно идти левым берегом, и взорам, наконец, открылся Жиганск.

На береговой возвышенности, рядом с устьем реки Стрекаловки, раскинулось поселение. Расположившись в теснине, оно, как в чаше, было окружено невысокими горами, сплошь покрытыми таежной чащей. Для человеческого глаза окрестности Жиганска были лишены всякой красоты и разнообразия. Но вот сам поселок предстал весьма любопытным и необычным образом.