За Уральским Камнем - Жук Сергей Владимирович - Страница 107

– Так согласно указу сотника Петрухи Бекетова для сбору ясачного на Вилюй послан, – растерянно отвечал Яков.

– Кто таков будет этот сотник? – продолжал наседать Стефан.

– Енисейский сын боярский. На Лену-реку послан острог ставить и быть там приказчиком, чтобы ясак с инородцев собирать да десятинную пошлину имать с купчишек и промысловых людишек.

Яков Щербак, видя малость числа мангазейцев, стал приходить в себя, но атаман продолжал наседать.

– Нет на то государева указа! Эти вотчины за Мангазеей числятся, а то острог разрядный со печатью! Взяты вы, служивые, на промысле воровском, велю вам заверстать те соболи в мои сборы.

– Хватил ты, атаман, лишку! Ишь, куда понесло! Соболью казну нипочем не выдам! – рассвирепел уже Яков Щербак.

– Если учинишь непослушание, велю побивать твоих служилых людей и имать казну силой, – взревел атаман и тут же, сшибленный ударом дюжего Щербака, полетел на землю.

Служилые пошли стенка на стенку, и енисейцы стали брать верх. Но радость была недолгой. Налетели всей гурьбой мангазейские казаки, что до поры ждали сигнала. Лихая получилась драка. Горазды до кулачных боев русские служилые. Всем достались синяки да ссадины, и ножичком многие успели побаловать. Хорошо, что до самопалов и сабель дело не дошло. Мангазейцы взяли числом, и вскоре поверженный противник, повязанный по рукам и ногам, с разбитыми лицами валялся в прибрежной тине.

Победители обобрали поверженного противника донага, оставив лишь изрядно порванную в драке одежонку. Сгрузив всю добычу на ладьи, прихватив дощаники енисейцев, отбыли восвояси.

С трудом освободились от пут служилые, собрали все, что в спешке рассыпали или оставили за ненадобностью нежданные гости, и закручинились не на шутку. Вода в реке ледяная, а у них даже плот сладить нечем. Болотистым берегом далеко не уйти, без питания быстро ослабнешь, а труды немалые. Тунгусов сейчас на реке нет, откочевали, а вернутся, лишь когда полая вода спадет. Как ни крути, а от голода и холода в несколько дней околеешь. Все передумали служилые, такими и застал их атаман Стефан Корытов, что вновь высадился на злополучный берег. Высадился при параде, панцирь начищен речным песочком до блеска, на боку сабля, за поясом пистоли торчат. Хорош! Ничего не скажешь! Портит лишь губа разбитая да щербина свежая. Команда, что возле него, тоже не хуже. Привезли с собой свежесваренную кашу толокняную. Дух от нее шел сказочный, даже голова кружится.

– Откушайте и меня послушайте, – миролюбиво произнес атаман. – Хлопцы вы добрые, не хуже моих кулаками лупите. Места здесь пустынные, жалко, если с голоду пропадете. Могу я вас к себе на службу взять и даже жалованье за год вперед выдать.

– Потом нас за службы эти в измене и воровстве винить будут, – чуть слышно молвил кто-то с полным ртом каши.

– А мне даны такие права от воеводы и господаря нашего. Вот даже бумага с печатью имеется. Отпишем на ней поручную, росписи наши поставим, и делу конец.

Выбора у казаков не было, а бумага за городской печатью дело нешуточное. Тут же отписали поручную запись:

«Я, десятник Яшка Щербак, да мой десяток товарищей поручились промеж себя всем десятком человек друг за друга у атамана Стефана Корытова в том: быть нам на службе в Мангазее на жите в казаках и государевой службе служить, а не воровать, бани, корчмы и блядни не держать, и зернь не играть, и не красти, и не бежати, а кто из нас из десяти человек сбежит и на нас порутчиках, на мне Яшке и на товарищах моих, государево жалованье, денежное и хлебное, и пеня государева, а в пене, если государь укажет, и наши порутчиковы головы в его голову место. За то и поручаемся».

На этот раз худо-бедно все сладилось, и отряд пополнился людьми знающими. Но вот времени было совсем мало. Если не успеет атаман Стефан Корытов со своей службой, добра от Мангазейского воеводы не жди! Достигнув Лены, отряд разделился. Часть отправилась вниз по реке в Жиганы во главе с десятником Надежей Сидором. А другая, во главе с самим Корытовым, пошла вверх по Лене, свернула на Алдан и направилась к реке Амге, чтобы попытать счастье у тамошних тунгусов.

3

Июнь 1632 года. Среднее течение реки Лены.

Именно сюда спешил сотник Бекетов. И вот топоры служилых казаков уже вовсю стучат на обрывистом берегу Лены, то Петруха острог ставит. Только самого сотника здесь уже нет. Порой кажется, что поговорка «наш пострел везде поспел» сложена именно про Бекетова. Подивился чуток на якутов с их тучными стадами, собрал с них подарки, сам одарил котлами медными да отрезами суконными, ткнул пальцем в берег, где острог ставить, да и был таков. Ушел с самыми отчаянными головушками далее вниз по Лене-реке, в Жиганские земли, о которых не раз слышал от бывалых людей.

Русские и якуты узнали друг о друге задолго до того, как свиделись. Теми вестниками были вездесущие тунгусы, эти кочующие по тайге охотники. Вскоре появились русские промысловые люди, а с ними и торговые. Они вели себя мирно, добывали соболя, а самое главное – торговали. Привозили с собой и выменивали на пушнину бесценные в этих местах медные котлы, оловянную посуду, ткани, иглы для шитья, а также другой товар, порой даже запрещенный государем. Подобные чудеса попадали сюда ранее лишь через тунгусов, из далеких братских земель, где и сами были большой редкостью.

Не знающим истинной цены вещам инородцам русские меняли их то по весу, то по объему, а уж расхваливали свой товар непрерывно. Слово «лучший» звучало как заклинание, без конца, многократно и по любому поводу. Русских и прозвали «лучи», решив, что это их имя, с тех пор так и называют. Хотя есть еще одна версия, весьма вероятная. Дело в том, что южные тунгусы и дауры очень схоже прозвали русских пришельцев – луча, что на языке дауров означает «черт» или «леший». Странного вида огромные люди, закованные в панцири и вооруженные смертоносным огненным боем, как же было назвать русских по-другому? Остается лишь уповать на то, что дауры, жители Приамурья, познакомились с русскими значительно позже якутов и о земле якутов на средней Лене не ведали.

Название получил и русский царь, государь всея Руси и Сибири. Якуты стали называть его «ыраахтаагы», что означало – «тойон недосягаемый, вдали пребывающий».

Якуты приняли русских людей терпимо и даже добровольно согласились на выплату ежегодного ясака, видимо, посчитав это обычным условием русских для нормальной торговли. Грозное оружие пришельцев не пугало якутов, уж очень они были малы числом. Богатый, многочисленный народ, проживающий большими родами, никогда не искал защиты у русских, а при малейшем нарушении устоявшихся законов отказывался повиноваться.

Название народа «якуты», попало к русским от енисейских тунгусов, которые называли их «яко», а их землю Якольской. Слово «яко» для удобства русского произношения усилилось суффиксом «ут», и название народа якуты прочно утвердилось в грамотах, указах и обиходе, а другое – саха, лишь несколько раз мелькнув в отписках служилых, исчезло.

Саха – это самоназвание народа, идущее из глубины веков, и первоначально означало либо имя героя, либо имя народа-прародителя. У того и другого варианта вероятность равнозначна, так как и эта история тоже покрыта пеленой татаро-монгольского нашествия, не отличающегося особой щепетильностью. Либо чуждый уничтожался, либо следовал в составе этой орды.

Но в Забайкалье, в приграничных землях Баргуджин-Токума, проживал неведомый монголоязычный народ, который не пожелал ни того ни другого. Спасаясь от орд степняков, те лесные монголы ушли далеко на север, где сохранили свой этнос, хотя и значительно измененный под влиянием местных тунгусов. Это была первая волна проникновения предков якут по реке Лене.

Прошли века. Миновал рассвет и падение империи монголов. Многие кочевые племена покинули свои родные места. Тысячи кипчаков пришли с монголами в забайкальские степи. Это тюркоязычный народ кочевых скотоводов. Здесь они оказались брошенными и вскоре стали уничтожаться теми же монголами, братскими и маньчжурами. Для спасения у них остался лишь путь на север. В это трудно поверить, но достаточно большой народ, со всем своим скарбом и стадами животных, достиг среднего течения реки Лены и обосновался там на века. Им не только удалось выжить, но сохранить образ жизни, создав в условиях Крайнего Севера, у самого полюса холода, животноводство, не имеющее аналогов в мире. Суровые условия и другие народы Севера во многом наложили свой отпечаток на народ саха. До сих пор ученые ломают копья в разрешении загадки, как народ монголо-тюрского происхождения оказался на берегах Лены.