За Уральским Камнем - Жук Сергей Владимирович - Страница 106

Князцы утвердительно закивали и с удовольствием съели отданный им кусок хлеба, обильно посыпанный солью. После чего довольные тунгусы отдали привезенные шкурки соболей, получили в подарок от государя по горсти бисера да по оловянной чашке и убрались восвояси.

По первой полой воде, следом за ледоходом, в апреле 1632 года Бекетов получил от нового Енисейского воеводы Ждана Васильевича Кондырева подкрепление из 14 казаков и указ идти вниз по Лене:

«По государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Руси указу, память на Лену-реку енисейскому стрелецкому сотнику Петру Бекетову. По последнему зимнему пути на прибавку к прежним служилым людям тебе пришлет пятидесятник Терентий Савин четырнадцать служилых казаков с огненным боем и запасами. И как тебе тех служилых людей, пищали, зелье к ним, да годовой запас по росписи пятидесятник Терентий пришлет, и тебе бы государю нашему послужить с прежними и с прибавочными служилыми людьми вместе по наказу. Каков тебе наказ дан. Чтоб государеву ясаку, перед прежним, учинить прибыль и вновь под государеву высокую руку немирные и непослушные земли привести. На Лене-реке острожек поставить близко людей у места, и тебе в том острожке оставить зимовать служилых людей, чтоб служилым людям в том острожке утраты не учинили, а ясачному сбору от острожка была прибыль немалая. А тебе на будущую весну, как реки вскроются, с государевой казной ехать в Енисейский острог».

Глава девятая. На Лене-реке

1

Апрель 1632 года. Верхняя Лена.

Знакомой дорогой, через ущелье реки Сарма, по последнему снегу, братья Шорины со товарищами добрались до верховий Лены. Ольхонские браты сопроводили их до самой реки. В благодарность за все содеянное они не только снабдили их продовольствием, теплой одеждой, но и доставили на волах добротную лодку. Сладили ее аккурат на четырех человек и добрую поклажу, а видом наподобие ольхонских. Килевая лодка, с высокими бортами, задранным носом, оборудованная небольшим парусом, оказалась весьма удобной для большой воды и надежно двигалась среди водоворотов и льдин весеннего половодья.

Сами путники тоже выглядели необычно. Белые воины не напоминали ни ясачных служилых, ни промысловых людей. Их одежды, шитые из выделанных кож буйвола и нерпы, превосходно защищали от холода и дождя, а сапоги с длинными голяшками, шитые мудреным швом, пропитанные гусиным жиром и древесными смолами, позволяли часами бродить по воде, не замочив ног. То были одежды, скроенные ольхонскими женщинами под неусыпным наблюдением Турай-ад-Дина. Имаму изрядно пришлось поднапрячь память, вспоминая секреты китайских мастеров по выделке и пропитке кож. Справная получилась одежонка, да и братским польза будет. Забыли окаянные, как из кож, пропитанных смолами, доспехи в старину ладили. Те доспехи теплые да легкие, а держали стрелу да саблю не хуже панциря железного.

Еще в верховьях реки Сармы отряд братьев Шориных повстречал князца Бокоя, который теперь со своими людьми кочевал недалеко от Байкала. От него и узнали о появлении сотника Бекетова и с какой расторопностью он взялся дела государевы править. Услышали и о Дарье, что она в полном здравии и находится при сотнике, а зимовали в острожке, что стоит на Усть-Куте.

– Может, зря затеяли поиски? – высказал свои сомнения Тимофей. – Судя по словам Бокоя, Дарья у сотника не пленницей и не наложницей состоит.

Тема была затронута весьма болезненная. Услышав о благополучном избавлении от полона девушки, и у Петра возникли подобные сомнения. Нельзя рисковать жизнью людей без должных на то причин.

– Отряд у Бекетова немалый, с ним безопасно, а через год-два он вернется в Енисейский острог, и Дарья с ним.

– Как бы то ни было, мы не должны оставлять ее здесь, – серьезно произнес Вульф. – Она для всех как сестра, и пришла сюда с нами по собственной воле, с нами и вернуться должна, а ежели что не так, о том должны слышать от нее самой.

Очередь дошла до Турай-ад-Дина.

– Я уверен, что слова братьев не идут от души, а вызваны разумом и беспокойством за нас всех. Поэтому не стану осуждать их. Хочу напомнить всем, зачем мы покинули уютные дворцы и почему мы здесь. Волею Всевышнего и Единого Бога на Енисейской землице встретились братья. Это ли не дар Божий? Тот же Божий указ привел всех нас на остров Ольхон, где лежит достойный отец достойных сыновей! Не то ли упокоило душу вашего отца князя Василия Шорина? Но Провидение не успокоилось, оно продолжает вести нас далее. Душа Дарьи, как слепой глупый котенок, тыкается носом в лабиринте судьбы в поисках выхода. Сгинуть может девка, отойти от Бога и погрязнуть в грехах. Не Божье ли это дело спасти душу заблудшую? А дело государево, что поручено тебе, князь Петр? Кто его исполнит? Взгляни на это! Его я нашел на безымянном ручье, что бежит в Лену.

Всеобщему взору предстал самородок золота величиной в добрую луковицу сараны.

Петр даже вздрогнул, насколько верны слова имама.

– Дела еще не завершены, и только Провидению ведомо, когда и где остановить братьев и оставить в покое.

– Что же это за камень такой? – удивился князь Петр.

– Песочек золотой помнишь, которым по сибирским базарам купчишки бухарские торгуют? Что, с их слов, по рекам тамошним моют? Так в здешних реках, господине, не только песочек можно добыть, но и золотые каменья. Идучи по Лене-реке, по малым рекам смотреть будем да карты рисовать, чтобы то место после сыскать могли.

2

То же время. Устье реки Вилюй.

Третий год пошел, как отряд мангазейских служилых казаков пробирается на реку Лену. Привычным ходом через Нижнюю Тунгуску и реку Вилюй, левый приток Лены, ведет свой отряд численностью в тридцать человек атаман Стефан Корытов. Задача ныне у него непростая. Велено ему мангазейским воеводой Дмитрием Клокачевым поставить остроги по рекам Алдан и Амге, и тем застолбить за Мангазеей и Туруханском эти земли. Взять ясак с тамошних инородцев и держаться крепко до прибытия замены.

На реке Вилюй мангазейским служилым пришлось задержаться. Ясак взяли обильный, ждали служилых из Туруханска, чтобы с ними передать соболью государеву казну по описи да разжиться харчишками и другими припасами.

До Лены уже недалече. День-другой сплава – и устье Вилюя. Прежде чем выйти на большую воду решил атаман ладьи чинить и снасти поправить. Глубины и водовороты на Лене-реке не шуточные, случись что с ладьями, и поминай как звали.

Переживает Стефан Корытов, что маловато у него людишек, а бывавших в тамошних местах совсем никого.

– Гляньте, служилые! Никак, енисейские пожаловали! – заметив на воде ладью, буркнул атаман.

И действительно, противоположным берегом, вверх по реке двигались два дощаника. Это был отряд ясачных служилых, посланный сотником Бекетовым на Вилюй. За старшего у них был Яков Щербак.

Не заметив мангазейцев, ладьи медленно проследовали и скрылись за поворотом реки. Скоро дым костра возвестил, что пришлые казачки остановились на отдых.

– Не торопятся, ведут как у себя дома! Вот души воровские! – выругался Стефан.

– А может, нам почудить да пугануть братков, – предложил десятник Надежа Сидор. – А еще лучше пищали у них имать, хотя бы две, а то у наших замки ломаны.

Услышав предложения десятника, у атамана неожиданно возник смелый до безрассудства план.

– С ворами по-воровски и поступим, – заявил атаман и вкратце поделился своими планами.

Переправившись под покровом ночи, мангазейские служилые люди окружили лагерь енисейцев. Тех насчитали не более дюжины.

По утру, когда в лагере начались обычные для этого времени хлопоты, на виду у всех показался струг. Атаман Стефан Корытов, не хоронясь, с пятью отчаянными удальцами высадился на берег. Определив опытным взглядом предводителя, он сразу, не давая тому опомниться, налетел на него с грозными речами:

– Чьих будете, казаки? Почему ради корысти своей и безделья мангазейскому воеводе Дмитрию Федоровичу воровство чините!?