Капитан Хорнблауэр - Форестер Сесил Скотт - Страница 107

Течение вновь несло лодку. Следующий раз их прибило к прибрежным деревьям — ивам, догадался Хорнблауэр в темноте. Ветки, за которые они задевали, осыпали снегом, царапали, хлестали по лицам, удерживали лодку — приходилось шарить во тьме, находить и убирать преграду. К тому времени, как они миновали ивы, Хорнблауэр решил, что перекаты лучше, и захихикал, стуча от холода зубами. Разумеется, перекаты не заставили себя ждать — скальные берега сблизились, и река, бурля, устремилась через небольшие пороги.

Хорнблауэр постепенно уяснил себе, что представляет из себя река: долгие быстрые протоки, чередующие с каменистыми стремнинами, разбросанными там и сям в соответствии с особенностями ландшафта. Лодку, вероятно, построили примерно там же, где они ее нашли, и держали для перевоза. Наверно, хозяева ее были крестьяне, и, скорее всего, она редко удалялась от дома больше чем на полмили. Хорнблауэр, отталкивая ее от камня, сомневался, чтоб ей пришлось вернуться к берегу.

После перекатов они долго шли спокойно — как долго, Хорнблауэр оценить не мог. Они научились различать покрытый снегом берег за ярд или больше и держаться на расстоянии. Всякий раз берег помогал им определить направление течения относительно ветра, после чего, если в фарватере не было камней, можно было приналечь на весла, не опасаясь, что сядут на мель. Снег почти перестал, и те хлопья, что летели по ветру, очевидно, сдувало с берега. Теплее не стало: лодка обмерзла уже целиком, доски стали скользкими, только под ступнями оставалась проталина.

За десять минут они покрыли не меньше мили. Хорнблауэр не знал, сколько времени они в лодке. Но ясно, что пока вся местность покрыта снегом, их не нагонят, а чем длиннее окажется этот замечательный отрезок реки, тем в большей безопасности они будут. Он приналег на весло. Браун отвечал гребком на гребок.

— Пороги впереди, — сказал Буш через какое-то время.

Перестав грести, Хорнблауэр услышал далеко впереди знакомый шум бегущей по камням воды, предыдущий отрезок пути был слишком хорош, чтобы тянуться долго, сейчас их снова понесет, мотая и раскачивая.

— Браун, приготовься отталкивать по левому борту, — приказал он.

— Есть, сэр.

Хорнблауэр сидел с веслом наготове; вода за бортом была черная и маслянистая. Лодка вильнула. Течение увлекало ее вбок, и Хорнблауэр решил, что это хорошо: там, куда устремляется основная масса воды, больше вероятность проскочить порог. Грохот усиливался.

Хорнблауэр встал, чтобы взглянуть вперед.

— Господи! — выдохнул он.

Слишком поздно уловил он разницу в звуке. Перед ними были не перекаты, вроде пройденных, но нечто гораздо худшее. Перед ними была запруда — возможно, естественная преграда, у которой застревали камни, или некое искусственное сооружение. Обо всем этом Хорнблауэр думал, когда их уже вынесло на гребень. По всей длине вода переливалась через запруду, маслянистая на перегибе, и устремлялась к пенному хаосу внизу. Лодку увлекало в мощную широкую воронку, она ужасающе накренилась и пулей понеслась под уклон. Вода, в которую они врезались, была плотная, как кирпичная стена.

Водопад еще гремел у Хорнблауэра в ушах, мысли еще неслись лихорадочно, а вода уже сомкнулась над ним. Его тащило по каменистому дну, он не мог ничего поделать. Легкие разрывались. Это была смерть. На мгновение голова оказалась над водой — он вдохнул, воздух обжег горло, и тут его снова поволокло вниз, на каменистое дно, грудь разрывалась невыносимо. Еще глоток воздуха — дышать было больнее, чем задыхаться. На поверхность, опять на дно — голова шла кругом, в ушах гудело. Его тащило по подводным камням с грохотом, какого он не слышал ни в одну грозу. Еще глоток воздуха — он ждал его почти со страхом, но заставил себя вдохнуть — казалось, легче не делать этого, легче сдаться на милость раздирающей грудь боли.

Опять на дно, к грохоту и мучениям. Мысли проносились четко и ясно — он понимал, что с ним происходит. Он попал в воронку за плотиной, его выбросило на поверхность дальше по течению, увлекло возвратным потоком, опять потащило на дно, выбросило наружу, подарив возможность вдохнуть, и доволокло обратно. Теперь он был готов, когда его следующий раз вынесет на поверхность, отплыть вбок — он едва успел сделать несколько движений руками, а его уже вновь дотащило вниз. На этот раз боль в груди была еще невыносимее, и к ней прибавилась другая — боль в коченеющих руках и ногах. Потребовалась вся сила воли, чтоб в следующий раз снова вдохнуть и, жалко барахтаясь, проплыть чуть-чуть вбок. Его снова потащило вниз, на этот раз он был готов умереть, хотел умереть, лишь бы унялась боль. Под руку попалась сломанная доска с торчащими гвоздями — наверно, останки разбитой лодки раз за разом, бесконечно, крутятся вместе с ним в водовороте. Тут решимость на мгновение вернулась. Его вынесло на поверхность, он глотнул воздуха и поплыл, с ужасом ожидая, когда его снова потащит вниз. Удивительное дело — он успел вдохнуть второй раз, третий. Теперь он хотел жить — так упоительны были эти, не причиняющие боли, вдохи. Только он очень устал и очень хотел спать. Он встал на дно, упал — ноги не держали — заплескал в испуге, на четвереньках выбираясь из воды. Встав, сделал два шага и повалился лицом в снег, ногами в бушующую воду.

Поднял его человеческий голос, звучавший, казалось, в самом ухе. Подняв лицо, он увидел еле различимую фигуру в ярде или двух, которая голосом Брауна орала:

— Эй! Капитан! Капитан! Эй! Капитан!

— Я здесь, — простонал Хорнблауэр.

Браун склонился над ним.

— Слава Богу, сэр, — сказал он, потом громче: — Мистер Буш, капитан здесь.

— Хорошо, — отозвался слабый голос ярдах в пяти.

Хорнблауэр поборол омерзительную слабость и сел. Раз Буш жив, о нем надо позаботиться немедленно. Он раздетый и мокрый сидит на снегу под ледяным ветром. Хорнблауэр, пошатываясь, встал и ухватился за Брауна. Перед глазами плыло.

— Там свет, сэр, — хрипло сказал Браун. — Я уж собрался туда идти, если бы вы не откликнулись.

— Свет?

Хорнблауэр провел рукой по глазам и поглядел вверх. Ярдах в ста действительно мерцал огонек. Идти туда значит сдаться — вот первое, о чем он подумал. Остаться здесь значит умереть. Даже если они чудом разожгут костер и переживут ночь, их поймают утром — а Буш, безусловно, умрет. Когда Хорнблауэр замышлял побег, какие-то шансы у них были, теперь не осталось ни одного.

— Мистера Буша мы понесем, — сказал он.

— Есть, сэр.

Они побрели по снегу туда, где лежал Буш.

— Там на берегу дом. Мы понесем вас.

Хорнблауэр удивлялся, как при теперешней слабости может думать и говорить — это казалось фантастическим.

— Есть, сэр.

Они наклонились и подняли Буша, сцепив руки у него под коленями и за спиной; когда они его поднимали, с ночной рубашки потекла вода. Буш обхватил руками их плечи, и они, по колено в снегу, побрели вверх, к далекому огоньку.

Они спотыкались о скрытые под снегом валуны и кочки. Они скользили. Один раз они проехались по склону и упали. Буш вскрикнул.

— Ушиблись, сэр? — спросил Браун.

— Только задел культю. Капитан, оставьте меня здесь и попросите в доме, чтоб вам помогли.

Хорнблауэр сохранил способность думать. Без Буша они доберутся до дома быстрее, но легко вообразить, что начнется потом: расспросы, его неловкие ответы на ломаном французском, колебания. Тем временем Буш, мокрый и раздетый, будет сидеть на снегу. Полчаса-час его убьют, а может пройти и больше. А в доме совсем не обязательно найдутся помощники.

— Нет, — сказал Хорнблауэр бодро. — Уже немного. Подымай, Браун.

Они, шатаясь, двинулись к огоньку. Нести Буша было тяжело — голова у Хорнблауэра кружилась от усталости, руки, казалось, выдергивались из суставов. Однако под скорлупой усталости мозг работал быстро и неутомимо.

— Как вы выбрались из реки? — спросил он, удивляясь звуку собственного голоса.

— Течение прибило меня к берегу, — сказал Буш с некоторым удивлением. — Я только успел сбросить одеяло, как задел о камень, и тут же Браун меня вытащил.