Марготта - Шашкова Екатерина Владимировна - Страница 80

Поколебавшись, я направилась в коридор. И долго не могла поверить, что девушка, смотрящая на меня из рамы, – это я. Девушка, а не чумазое существо неопределенного пола! Не знаю, кто кроил это произведение искусства и откуда он узнал мой размер, но только сейчас я впервые обнаружила, что у меня есть грудь, талия… И вообще, я не худая, а просто стройная. И волосы немного отросли, только челка в глаза лезет.

Я откинула в сторону особо надоедливую прядку… и бросилась к Муллену за объяснениями.

– Хозяин!

– Не Хозяин, а любимый дядюшка! – поправил он, удовлетворенно рассматривая преображенную меня. – Запомни, у княжны айр Муллен не может быть Хозяина.

– А рабская татуировка у княжны может быть?

– Ну мало ли что в жизни случалось…

– А где она в таком случае? – Я сдвинула в сторону челку, демонстрируя совершенно чистый лоб. – Или она со временем выцветает?

– Чтоб меня… Никогда такого не видел! Лет через десять рисунок, конечно, станет бледнее. Но никогда не исчезнет вообще, в этом и весь его смысл… Ладно, в нашем случае это только облегчает дело. Предлагаю оставить неразрешимые задачки философам.

Совершенно ничего не понимая, я пошла в свою комнату разбирать остальные шмотки. Княжна Марготта айр Муллен – это, конечно, звучит гордо! Придется соответствовать титулу…

– Ланья, ну вы хотя бы думали, что делаете!

– Я думаю.

– О чем, хотела бы я знать?

Я резко затормозила, прислушалась. Голоса раздавались из комнаты Тьяры. И все бы ничего, но если один голос действительно принадлежал девушке, то второй…

– Ну нянюшка, хватит придираться. Мне-то не двести лет, чтоб всегда думать только о том, о чем положено.

– Так ведь и мне не двести! И если вы согласились учиться у меня, то будьте добры слушаться. Мать ваша это заклинание с первого раза освоила. Да и сестрица ее тоже, хоть и селедка сушеная.

Упс! Выходит, что призрак замка Муллен теперь живет у нас, да еще и учит Тьяру магии? А что?! В конце концов, должен же ее хоть кто-нибудь учить!

Интересно, а Хозяин знает? Впрочем, это уже не мое дело.

И я, стараясь не шуметь, пошла дальше.

Дорога в Таин заняла несколько дней и показалась мне до безобразия скучной. Дождь не поливал, солнце не жгло. На нас никто не напал, никого не ограбили и не убили. А под вечер мы даже без проблем успели въехать в город до закрытия вторых ворот. А первых ворот здесь вообще не было, зато были главные – огромный порт, самый крупный во всей Предонии. Из объяснений Хозяина выходило, что в Таине смотреть-то больше и не на что – только главные ворота и Академия.

Сама Академия оказалась огромным замком с кучей всяких ходов-переходов, темных закутков, запертых дверей. И тайн, а как же без них?! По крайней мере лично я была вполне готова к новой порции приключений. Но нас быстренько представили Ректору – бодрому дедочку, похожему на Шона Коннери, – и отправили спать, причем по разным комнатам.

Я уже так явственно представила себе будущие спартанские условия жизни, что, когда увидела, где буду жить, тихий ужас смешался с громким восторгом. Начну с того, что комнат оказалось две плюс балкон. Целая квартира с мебелью! Кровать – трехспальный аэродром. Комод – бездонная копилка с ящиками. Стулья – Ильф и Петров отдыхают. Зеркало – шедевр эпохи Возрождения. Шторы… Шторы, на мой взгляд, слегка подкачали. Зеленый бархат, кажется, не чистили с того момента, как повесили на окно, то есть сразу после сдачи замка в эксплуатацию.

Но мое внимание почему-то привлек стол. Может быть, тем, что на нем лежала стопка бумаги? А рядом стояла чернильница, валялось перо с обкусанным кончиком. Еще десяток перьев обнаружился в верхнем ящике. Не знаю, что за графоман жил здесь до меня, но…

Я сама не поняла, как это получилось. Черт возьми, я даже дневник никогда не вела, а сочинения по литературе исправно компоновала из критических статей. Стихи сочиняла, каюсь, было. Но даже их не торопилась переносить на бумагу.

Но я села и начала писать. Просто записывала все, что со мной произошло. С самого начала. С того момента, когда Ксанка нашла этот долбаный приворотный рецепт. Помнится, я тогда сказала, что все это бред…

Я писала то, что никто никогда не прочтет. А прочтет – так не поверит, ведь сказки пишут отнюдь не для того, чтоб в них верили. И если среди множества книг на прилавках вдруг появится одна-единственная, содержащая в себе чистую правду… А ведь уже появилась, и не одна. Но никто об этом не знает… Разве что ведьмы – ну так им по статусу положено ведать, что творится в мирах…

Ну что я несу, а? Какие книги, какие ведьмы, какие прилавки?

Тогда я писала только для себя, и мне даже в голову не могло прийти, что когда-нибудь рукопись прочитает кто-то еще.

– Кать, ты сегодня вообще ужинать будешь или как?

– Да, – откликнулась я. – Уже иду!

– Ты уже полчаса «уже идешь»! Еще немного – и все окончательно остынет. Сама потом греть будешь.

– Ладно, я сейчас. Только последнюю страничку дочитаю…

– Что читаешь-то? Опять свое фэнтези?

– Да… В некотором роде…

Я в который уже раз осмотрела нехилую стопку грубых желтоватых листов бумаги, лежащую на столе. Эта была уже прочитана. А еще одна пачка, побольше первой, пряталась от посторонних взглядов в шкафу, под грудой футболок и джемперов. До нее я еще не дошла.

Все листы были с обеих сторон исписаны мелким угловатым почерком. Поначалу разбирать его строчка за строчкой было нелегко, но уж никак не сложнее, чем расшифровывать отсканированные ксерокопии конспектов моей старосты. К Старостиным каракулям я в последнюю сессию успешно адаптировалась. Смогла привыкнуть и к этому почерку.

Гораздо больше раздражало другое – рукопись велась на трех языках одновременно. Автору явно было невдомек, что кому-то предонский и эльфийский покажутся китайской грамотой. Половина слов в словарях отсутствовала, приходилось додумывать по смыслу. Немного помогали корявые рисунки, разбросанные по всему тексту… Но, с моей точки зрения, это был как раз тот случай, когда «художник» происходит от слова «худо». Оружие и доспехи – это да, хоть сканируй и в энциклопедию вставляй. Но лица!!! Кляксы, тоже встречающиеся чуть ли не на каждой странице, и то выглядели гораздо более живописно.

– Так ты идешь или я убираю котлеты в холодильник?

– Да, мам, уже иду!

Я нехотя вылезла из-за стола и потащилась на кухню, машинально колупая ногтем заплатку на джинсах. Заплаткой я заслуженно гордилась – она была вырезана в виде кошачьего силуэта. Ради этого силуэта я даже распорола старые кожаные брюки, о чем порой несказанно жалела.

Впрочем, от них еще остался здоровенный кусок, и из него вполне можно было выкроить что-нибудь симпатичное типа очередной заплатки. В обычной ситуации я бы охотно помечтала на эту тему, но сейчас все мысли упрямо возвращались к недочитанной рукописи. Там ведь действительно остался всего один листочек. Один. Последний. Из первой стопки…

Хозяин уехал еще затемно. Подозреваю, что просто хотел избежать длинной и мелодраматичной сцены прощания со мной. Зря надеялся…

Во-первых, я все равно не спала, а поэтому конкретное время его отъезда меня нисколько не волновало. А во-вторых, я вовсе не собиралась бежать за лошадью до городских ворот и с надрывом вопить: «А на кого же ты меня покидаешь?!» Больно надо! И без него как-нибудь проживу. А за его счет – тем более.

Поэтому я просто стояла на балконе и смотрела. Сначала на Хозяина, дающего Кьяло последние указания о том, куда меня посылать, если буду вести себя неподобающим образом. Потом опять на Хозяина, но уже скачущего галопом по извилистым и необычайно чистым улочкам Таина. Потом… хотелось бы снова на Хозяина (все-таки теперь почти год не увидимся), но он уже скрылся из виду, и поэтому я просто смотрела. На восход. На небо. На залив. На огромный корабль с белоснежными парусами, входящий в гавань. На толпу людей, сходящих на берег.